Матадор - Алексей Птица

Позиционировать себя беженцем тоже слишком чревато. Если представиться беглым мексиканцем, то сразу отправят в кутузку, до проверки личности. Оно бы и ладно, без документов меня опознать не смогут, ведь тут ни паспортной системы толком нет, ни фотокарточки обычной, но лишнее внимание мне сейчас ни к чему.

На негра я не похож, как и мои спутники. Хотя с ними трудностей возникнуть не должно: они оба метисы, да ещё прямиком из сельвы, что хорошо видно по их лицам. Так что, пока вся проблема только во мне. Ну и нужна лодка, чтобы доплыть до порта, а там и подумаю, как поступить дальше.

Лодку мы нашли на второй день. Войдя в небольшое индейское поселение в низине, где хижины лепились к самой воде, мы заметили несколько старых каноэ, выдолбленных из цельных стволов, которые сохли на берегу. Старейшина, жилистый метис с седыми волосами, окинул нас подозрительным взглядом и сразу назвал цену, вдвое дороже, чем стоила лодка на самом деле.

— Мы не грабим прохожих, — сказал я на ломаном испанском, смешанном с местным наречием, которое выучил у Кан Эка. — Мы торговцы, едем в Белиз за товаром. Нам нужна лодка до порта, и мы заплатим, сколько скажешь, но не больше, чем она стоит.

Старейшина посмотрел на моих спутников, потом на меня, и усмехнулся.

— Да ты больше похож на охотника. У тебя глаза человека, который смотрит на людей, как на добычу.

— Я охотник, — ответил я, не моргнув глазом, — охотник на редкую добычу для китайцев, пойду на запад, за шкурами и птицами. В Белиз-таун есть покупатель из далёкого Китая, что уже дал мне задаток, но мне нужна лодка.

Эта легенда родилась мгновенно, прямо на месте. Торговец шкурами и экзотическими птицами — идеальная роль для человека с моей внешностью и имеющимся оружием. Так винтовка в мешке становится не контрабандой, а инструментом охоты. Дробовики нужны для дичи на стоянках. Двое помощников-метисов — обычное дело в этих краях.

— Хорошо, тогда полуторная цена, раз тебе дали деньги вперёд. У меня нет свободных лодок, или бери эту, или уходи, а не то я скажу о тебе колониальной администрации, а они не любят чужаков.

— Ты не оставляешь мне другого выбора, уважаемый, ну да ладно, нет времени искать другую лодку. Я согласен.

Старейшина хмыкнул, взял наши монеты и махнул рукой в сторону самой большой лодки.

— Берите её. Только вёсла почините, они гнилые.

Мы загрузили припасы, уложили мешки с оружием на дно, прикрыли их своими пожитками и сухой травой, затем купили новые вёсла, на что и рассчитывал хитрый старейшина, после чего отчалили.

Река Нью-Ривер оказалась мутной и неширокой, с низкими илистыми берегами, поросшими мангровыми деревьями. Мы работали веслами по очереди, меняясь каждые два часа. Пабло и Педро оказались не очень умелыми гребцами — сельва отучила их управляться с любым плавсредством, поэтому мы плыли излишне медленно и осторожно. Я сидел на корме, изредка подправляя курс шестом, и вглядывался вперёд, туда, где зелень постепенно редела, уступая место болотам и открытой воде.

На второй день мы встретили плоскодонку с лесорубами: трое белых, сидевших в ней рядком. Грязные, вонючие, заросшие косматыми бородами, с топорами и длинными шестами, они окликнули нас по-английски, я ответил на ломаной смеси испанского и английского, кивая на мешки.

— Охота. Торгуем. Едем в порт, — и кинул им в подарок хмельной напиток из переброженной кукурузы, что взял с собой на всякий случай.

Они обрадовались, радостно замахали нам руками и проплыли мимо. Больше мы никого не встречали, ночуя в подходящих для высадки местах, неся поочерёдно дежурство.

К вечеру четвёртого дня показались огни. Белиз-Таун рос на горизонте как грязное пятно, и постепенно стали различимы деревянные, разбросанные по берегу дома, причалы, мачты шхун и пароходов. Мы пристали к окраинному пирсу, где пахло смолой и тухлой рыбой, и я впервые за много дней выдохнул спокойнее.

— Мы на месте, — сказал я Пабло. — Теперь ищем корабль до Прогрессо или Кампече, стараясь не привлекать внимания.

Пабло кивнул и сплюнул в воду.

— Сеньор, а вы придумали, кем быть?

— Торговцем из Панамы, — ответил я, закидывая мешок на плечо. — Собирателем шкур. Ружьё для дичи, дробовик для неё же, и вообще, я бродяга, охотник до удачи. А это, — я хлопнул по кобуре под рубахой, — просто для понтов, потому что я хожу в опасные места, где много диких обезьян.

Пабло с Педро молча переглянулись, покачали головами и пошли вслед за мной искать, кому можно продать лодку, на которой мы приплыли. Это оказалось нелегко, и пришлось отплыть на ней в какие-то трущобы, но я не унывал, при всяком удобном или неудобном случае показывая свою кобуру с револьвером.

Да и втроём особо опасаться некого, окромя полиции, но в тех районах, где мы шарахались, стражей порядка не наблюдалось. Народ здесь жил хоть и нервный, но зато понимающий, и при виде дробовика быстро соображал, что ссориться — это очень плохо, и лучше жить в дружбе. Потому как лучше жить, чем гнить в сточной канаве с простреленной картечью башкой.

Не знаю, я плохо владел местным наречием, но видимо моя заросшая густой щетиной физиономия и очень добрые глаза напоминали каждому, из говоривших со мной, о бренности его существования и легко развязывали язык. Тем более, в случае правильного ответа я одаривал страждущих мелкой серебряной монетой. Потому как следовал правилу, что хорошая монета и заряженный револьвер делают больше, чем просто доброе слово.

В конце концов, я отдал лодку практически даром, в обмен на то, что меня сведут с людьми, которые помогут сесть на нужный пароход и не станут интересоваться ни моим прошлым, ни моим будущим. Что меня полностью устраивало.

Получив проводника, мы двинулись в сторону города, смешавшись с вечерней толпой носильщиков, матросов и рыбаков. На нас никто не обращал внимания, в Белиз-Тауне каждый занят своим делом, и чужие здесь никого не удивляют.

Проводник оказался низкорослым метисом с хитрыми глазами и вечным окурком в зубах. Он вёл нас по узким улочкам, где дома стояли прямо на сваях, а под ногами хлюпала вода, смешанная с грязью и рыбьей чешуёй. Мы прошли мимо открытых складов, где пахло копрой и красным деревом, мимо питейных заведений, откуда доносились пьяные крики на смеси английского, испанского и карибского креольского.

— Здесь, — сказал проводник, останавливаясь у обшарпанного деревянного дома с вывеской, на которой было выведено: «Agente Marítimo — Señor Diego».

Он постучал условным стуком: три удара, пауза, два, и дверь приоткрылась.