Воин Разлома - Ян Ли

засиял не просто белым, а каким-то нереальным светом, стал овеществленным пламенем, словно дырой в план Огня… или Разломом, да… интересная мысль, конечно. Додумать мне ее не дала еще пара бесов, решивших что уж очень я подозрительный тип. Или, что скорее, Пастырь им подсказал. Так или иначе, но отбиться сразу от двоих было куда сложнее. Было бы, если бы не помощь одного из баронской свиты — слегка потрёпанного, но в целом бодрого бородача с узким длинным двуручником. Пока я отмахивался непривычным оружием от сладкой парочки, он выверенным ударом располовинил одного и вынудил второго отвернутся от меня. Зря он это, конечно. Он, в смысле бес — ятаган хоть и был незнакомый и странной формы, но всадить его в спину бесу мне это не помешало.

Барон тоже не отставал… да куда там, он пер как танк. Звук от контакта пылающего клинка и костяного веера я не услышал даже — прочувствовал всеми косточками и потрохами. Треть веера, весь левый край, пластин шесть или семь, отвалились, вспыхнули и упали в болотную грязь черными огарками. Тварь это явно проняло, по невидимой сети пошла команда, что-то типа их эквивалента «полундра!» Каждый бес, бесенок и латник в пределах пары сотен шагов на мгновение застыл (для некоторых это было смертельной ошибкой), дернулся — и рванул на помощь пахану. Даже меня чуток приложило, хотя я уже вроде как никоим образом не соприкасался с их системой, да и до этого был на птичьих правах.

А вот сдыхать Пастырь не собирался. Уж чего-чего, а этого не собирался точно. Он каким-то непонятным образом перекрутился вокруг своей оси, ужался и сгорбился. Уцелевшие пластины заняли место поврежденных, откуда-то изнутри тела поднялась… ну, наверное чешуя, укрывшая оставшиеся незащищенным места. Успевшие добежать твари прикрыли своего лидера с флангов и с тыла, свой же покров он преобразовал в щит, направленный в сторону Веттского. Щит, как оказалось, кроме изменившейся формы поменял и свойства — Пастырь изучил атаки барона, адаптировался к ним и приспособился — теперь огненные техники гасли, словно стылость Разлома выпивала их мощь. Ну а чистой кинетикой уработать подобного монстра было задачей со звездочкой даже для бойца высокого уровня. Ну, то есть задачей сложной — но решаемой.

Барон, как оказалось, тоже умел удивлять. Он не стал пытаться продавить, проломить щит. И обойти его тоже не пытался. Он его перепрыгнул. Прыжок на три с лишним метра в высоту и два с лишним — в длину в исполнении лосяры хорошо за два метра ростом и в полном латном доспехе… Ну, что Система водила в кино матушку физики, химии, биологии и здравого смысла, я и так знал — но картинка впечатляла. Еще и тем, что огневик явно умел, любил и практиковал ставить очко на зеро. Извернувшись в полете, он стянул всю пламенную пленку с доспеха в клинок, усилив и без того невероятное сияние до чуть ли не звездных температур — и вбил на треть длины туда же, где все еще торчал мой наконечник. Недаром тварь берегла это место, я и сам прикидывал как-бы до него достать… а барон не думал, он прыгал. Пламя стекло с лезвия, влившись во внутренности Пастыря. Костяной доспех вспыхнул изнутри, каждая трещина, каждый стык на миг налился оранжевым сиянием, словно лава из трещин извергающегося вулкана. Красиво. Страшно, особенно с учетом того, что вообще ни разу не факт, что барон считает мня союзником — но все равно красиво. Пастырь сложился, сустав за суставом — а у него их было реально много — осел кучей жженых костей и закончился. Его метка, дыра в моем восприятии, которая трепала мне нервы не один день, погасла. И одновременно с этим, на самом краю лагеря, рванула в сторону болота еще одна очень странная метка. Прямо на ходу растворяясь, сливаясь с фоном и теряя четкость. Ну, сама же сказала, что рано.

Но это уже была проблема меня-из-будущего, причем при условии, что это будущее будет. А пока нужно было решать более актуальные проблемы. Управляющий центр был повержен — но твари остались. Сотни полторы минимум, где-то поровну бесов и бесенят, хорошо хоть латников всего двое… зато бонусом к ним какая-то неведомая гребаная херня, явно немалых размеров. И вся эта масса не разбежалась, не застыла, не перешла даже под командование следующей по старшинству особи — она просто взбесилась. Перешла в режим берсерка, окончательно отбросив и так отсутствующий инстинкт самосохранения. Без дирижера, без замысла, без строя — но с удвоенной силой и утроенной яростью серо-бордовый прибой хлынул на людей. Часть — на гвардейцев барона, часть на него самого, даже мне пришлось завалить парочку, и еще парочку — совместно с новым бородатым знакомым. Но вот немалая часть, включая гиганта — поперли по направлению к загонам, в том числе с моими… друзьями? Да, друзьями.

— Ваша милость! — Я окончательно развеял покров, благо особо опасных тварей поблизости вроде бы не было. А сейчас мне понадобится быть максимально убедительным, что несколько затруднительно в облике полу-твари, и вообще чревато досрочным завершением карьеры попаданца. — Пленные! Твари идут на них!

Барон обернулся быстрее, чем я договорил. И посмотрел — сверху вниз, как на го… гоплита, да. Как древний военачальник на очень дерзкого и подозрительного гоплита, с высоты своих двух-с — четвертью метров. В целом его понять можно было — перед ним фиг пойми кто, только что демонстрировавший явное сходство с тварью, да и пришедший из лагеря этих тварей. С другой стороны — этот фиг пойми окто оказал неплохое такое сожействие в бою с пастырем, еще не факт что без него бы справились. Возможно, и какой-то навык на интуицию или определение правды у него был, но весы качнулись куда надо.

— Показывай, — сказал он. Голос у Веттского был под стать, мощный такой оперный баритон… ну, или дизель на холостых, тоже похоже. — Хродд! — С десятком за мной. Остальным — контроль позиции!

Бородач с двуручником — Хродд, значит — коротко рявкнул что-то своим, и вокруг барона собралась стальная гроздь. Человек двенадцать — такой вот десяток, включая троих конных… было бы четверо, но одна лошадь как раз решила, что с нее хватит, и билась в грязи с распоротым брюхом. Всадник, матерясь, добивал ее милосердным ударом. Реалии вечной войны, ничего личного.

— Веду! — Я развернул Чутье, насколько тянула до конца не оклемавшаяся паутина. — Четыреста шагов,