Парагвайский вариант. Часть 4 - Олег Воля
— Это верно. И это мы поправим, — Солано посмотрел на мутную воду за бортом. — Ты же помнишь, что я говорил про Парагвай? Я хочу сделать его технически развитым. С собственной металлургией и текстильной промышленностью. Но внутренние потребности страны невелики. Нужны внешние рынки. Хотя бы рынки ближайших соседей — Аргентины, Бразилии, Уругвая и Боливии. И там продукция Парагвая столкнётся с британскими товарами. Конкурировать с ними можно только ценой. А это тупик. Нам не сделать массовую продукцию столь же дешёвой, как у фабрики мира. Разве что в убыток себе. Но какой тогда смысл?
Вопрос был риторический, но дон Симон почесал голову и попытался ответить.
— Ну хоть для себя делать — и то хлеб.
— Несомненно, — согласился Солано. — Но есть другой вариант. Ты слышал о треугольной торговле?
— Это англичане меняли товары на рабов в Африке, рабов продавали в Америке, а обратно везли сахар и хлопок?
— Совершенно верно. Она и сейчас существует. Те же товары везут в Индию, скупают там опий, везут его в Китай, и оттуда уже в Европу — чай, шёлк, фарфор. Такая торговля всегда многократно выгоднее прямой. И я хочу то же самое сделать в Амазонии.
Изумление на лице Симона было неподдельным.
— Ты хочешь дешёвые товары Парагвая пустить на меновую торговлю с амазонцами? Так?
— Верно! Я рад, что ты это понял. Товары превратятся в каучук и прочие дары джунглей, и уже их будут сбывать в Европе и США мои компании. А поскольку у меня патент на способ превращения каучука в резину, то я заберу всю прибыль от и до. Грошовый ножик, который принёс бы при продаже навар в десять центов, пропущенный через эту цепочку, превратится в десять долларов. Потому-то я и добиваюсь контроля над всей цепочкой — от сбора до доставки товара по реке. Я не хочу платить посредникам.
— Дай Бог тебе сил, — перекрестился Симон. — Я всё, что могу, сделаю.
* * *
На следующий день после плавания, когда шампанское и речи о перспективах парового судоходства остались позади, Солано отправился в трактир дона Симона — там, как и было условлено, его ждали.
За одним из столов сидела вся компания: пятеро кечуа и Верми. Именно так, про себя, Солано и продолжал его называть, хотя старался не забывать про «Хуана» — уважая миссионерские старания старика Симона.
Кечуа были одеты добротно — как одеваются мелкие торговцы, у которых есть лишние деньги. Белые рубахи и штаны из хлопка, крепкая обувь. Из украшений на них были только шикарные пояса, украшенные нашитыми серебряными монетками или бляшками. Широкополые шляпы — единственная уступка амазонскому солнцу — были кинуты на стол или болтались на плетёных узорных тесёмках, откинутые за спину.
На этом фоне Верми выделялся так, что не заметить его было невозможно.
Чёрная сюртучная пара, явно перешитая под его фигуру не самым умелым портным — плечи топорщились там, где не должны были. Крахмальный воротничок стоял колом и, судя по всему, немилосердно тёр шею — Верми то и дело украдкой запускал под него палец, но тут же одёргивал руку, будто спохватившись. Шейный платок был завязан слишком туго, но при этом неправильным узлом. На голове — цилиндр, совершенно неуместный в полуденной духоте трактира, но снимать его Верми явно не собирался. В руке — трость с серебряным набалдашником, которую он держал не как опору, а как скипетр, на манер человека, увидевшего этот жест на картинке и решившего, что именно так и следует. Из жилетного кармана тянулась цепочка часов — но не факт, что часы к цепочке прилагались.
Пот ручьями катился по его индейскому лицу, и он вытирал его карманным платочком.
Когда Солано вошёл, Верми неловко запихал платок в карман сюртука, резко поднялся и двинулся в сторону гостя. У него явно была какая-то заготовка для радушного приветствия «как это положено у белых господ», но он растерялся, и вся отрепетированная последовательность действий дала сбой. Он нелепо развёл руки и не знал, что с ними делать дальше. Португальские слова внезапно вылетели из головы, и он заговорил на родном языке гуато. Тут же спохватился, покраснел ещё сильнее прежнего и почти скороговоркой выпалил:
— Мой господин, я рад снова видеть вас. Я… я…
Солано подошёл, похлопал его по плечу, успокаивая, и добавил:
— Всё хорошо, Хуан. Я тоже рад тебя видеть.
И, обращаясь уже к кечуа, перешёл на испанский:
— Привет, парни. Рад, что все вы живы и здоровы. Дон Симон мне сказал, что вы хотите вернуться домой, и я готов это сделать. Но подумайте, а стоит ли?
Солано уселся за стол и с благодарностью принял из рук дона Симона стакан с соком.
— Мне нужны доверенные люди здесь, в Белене и на Амазонке. Впереди нас ждут крупные дела. Нам надо будет проложить путь по рекам до Перу. Вы в этом сможете принести больше пользы родине, чем просто вернуться в Лиму и встать под ружьё у камрада Патиньо.
Кечуа стали задумчиво переглядываться. Солано решил дожать.
— Но если джунгли вам надоели, то есть ещё одна возможность изменить свою жизнь к лучшему. Пароходная компания будет отправлять людей на обучение за границу, чтобы получить своих мастеров-корабелов и механиков. Я могу любого из вас включить в это число. Подумайте. Такие предложения на дороге не валяются.
Один из кечуа усмехнулся и спросил:
— Сеньор Дебс. Вообще-то я не против обучиться. Но только на капитана парохода. Поможете?
«Вот это амбиции!» — восхитился Солано.
— Это сложно. И именно для тебя сложно, а не для меня. Ты грамотен?
— На испанском? Да.
— Придётся выучить как минимум английский. Я приставлю тебя в качестве помощника к капитану Коттону. Я сам лично заплачу за твоё обучение. Сколько оно продлится — зависит от тебя. Но дисциплина должна быть строгой. Будешь на побегушках, как последний юнга. Скажет драить палубу — будешь драить. Согласен?
— И я действительно смогу стать капитаном парохода? — неверяще переспросил кечуа. Дурашливое выражение исчезло с его лица.