Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

И я вернулся к разговору с Мельниковым. Он наверняка сказал Марине, что я отказался от свадьбы с ней ради мотоцикла, ради мотогонок. Но это было совсем не так. Просто я терпеть не могу, когда меня ставят перед выбором: или ты получишь это, или лишишься всего. Я будто каменею, становлюсь абсолютно непрошибаемым.

Перед таким же выбором когда-то поставил меня Грачев, ректор МГУ. Или будешь подтягивать блатных студентов и ставить им «отлично» на радость их высокопоставленных папаш, или вылетишь из университета с «волчьим билетом» и не сможешь найти работу нигде по специальности из-за мерзкой характеристики. Это произошло после того, как я отказался переписывать рецензию на бездарную диссертацию Осетровского, который хотел получить научную степень доктора. Грачев предложил мне переделать эту макулатуру, которую передал главред «Советской астрономии». И я мог сделать это, тем более что мне предлагали приличные деньги, но не захотел. Просто не захотел идти на сделку с совестью.

Эх, совесть. Она доставляет столько хлопот: муки совести, угрызения совести, «имей совесть». А в итоге…

Но отогнать воспоминания я не смог. Тут же вспомнил продажного следака Снегирёва, который тоже предлагал мне выбор: или я сознаюсь в убийстве жены, или попаду в пресс-хату, где меня в лучшем случае сделают инвалидом, а в худшем… Следак этот мне объяснил с пошлой ухмылкой: «Крепкие ветки ломаются под грудой снега, а с гибких он скатывается». Но я никогда не умел быть гибким в таких обстоятельствах.

Почему я такой человек? Все эти рамки, в которых поставила меня жизнь, мешают мне жить.

Я рассматривал свою физиономию в отражении окна и мучился тем, что не могу свободно дышать, жить, делать то, что хочу. Меня словно заворачивают в кокон, надевают смирительную рубашку, связывают сзади руки, делая из меня безвольную куклу, и я ощущаю себя каким-то психом в стране, где, кажется, все смотрят на меня порой как на идиота.

Автобус катился уже по Юбилейному, свернул на мою улицу, остановился у подъезда. Ребята проснулись, начали зевать.

Я встал в проходе, произнёс короткую речь о том, что мы прощаемся до сентября. Пожелал им хорошо отдохнуть, набраться сил перед прыжком в новый учебный год. Рассказал кратко, что жду от них, и предложил придумать предметный план того, что они хотели бы увидеть и узнать. Напомнил о том, что в десятом классе появится новый предмет, мой самый любимый — астрономия. И что у нашей школы есть обсерватория, где можно наблюдать звёзды до четвёртой величины, галактики, туманности.

Ребята, ещё сонные и усталые, нестройным хором попрощались со мной. Я пожал руку Андрею и спустился вниз по ступенькам. Понаблюдал, как автобус унёсся в сторону улицы 9 Мая. И свинцовая усталость навалилась на меня с невероятной силой, так что я едва доплёлся до своего третьего подъезда. Спустилась с лязгом и шумом кабина лифта, и я вошёл внутрь, по привычке задержав дыхание, чтобы случайно не вдохнуть вонь общественного туалета, в который превращался любой лифт.

На площадке вытащил ключи, подошёл к двери, представляя, как войду, сброшу куртку и ботинки, упаду на кровать и засну.

Но вдруг услышал шорох, шлёпающие шаги по ступенькам за спиной. Обернулся.

— Боря, на кой чёрт ты пришёл? — буркнул я недовольно.

— Долго же ты где-то шлялся, — усмехнулся он, будто и не услышав моего раздражённого тона. — Спектакль давно кончился, а тебя ещё час ждать пришлось. Пойдём со мной. Поговорить надо.

— Слушай, Боря, я тебя ещё не посылал никуда. Но сейчас пошлю, уж извини. Иди нах… Я устал. Нет, я просто жутко вымотался.

Но он слушал меня с тем же равнодушным видом, словно я — автомат газировки. Когда я закончил, он спросил:

— Выговорился? Ну тогда пошли. Кирилл Петрович с тобой поговорить хотел.

— А ты скажи ему, что я говорить с ним не хочу. Вот так просто, возьми и скажи.

Борис схватил меня за рукав и потащил к лифту с таким мрачным, сосредоточенным лицом, что я сдался.

Внизу, у первого подъезда чернел массивный и в то же время «летящий» силуэт легковой машины, очень похожий на американский «Паккард», с утопленными под высокими козырьками фарами, зубастой решёткой радиатора и так называемыми «сложенными крыльями», которые создавались хромированной накладкой и вытянутой формой заднего крыла. Этот легковой автомобиль представительского класса полагался партийным шишкам довольно высокого ранга. Он как чайка поднялся над Волгой, но не достиг «потолка» лимузина «ЗИЛ-114», который полагался только членам ЦК.

Вместе с Борисом мы подошли, и я закономерно увидел на заднем сиденье Мельникова. Сквозь стекло я не мог различить выражение его лица. Но Боря открыл дверь и чуть подтолкнул меня.

Я залез внутрь, стараясь не глядеть на Мельникова. И, набрав побольше воздуха в лёгкие, выпалил:

— Кирилл Петрович, я принял решение. И не изменю его.