Непокорная истинная для ректора-дракона - Мелина Боярова

— А-а-а! — закричала я, пытаясь перекричать камень. — Заткнись! Выключись!

Я трясла его, пыталась накрыть ладонью, даже стукнула об стол, но кристалл лишь повысил тональность, переходя на ультразвук. У меня заложило уши. Казалось, сейчас голова просто взорвется.

— Да чтоб тебя! — я в панике прижала кристалл к груди, пытаясь заглушить звук собой.

И тут золотой браслет на моем запястье нагрелся. Не больно, а скорее предупреждающе. От металла по руке пробежала волна тепла, перетекла в кристалл, и вой оборвался так же внезапно, как и начался. Камень в моей руке потускнел.

Я выдохнула, сползая по ножке стола на пол. Сердце колотилось как бешеное. В ушах звенело.

— Не трогать поющие камни, — прохрипела, делая мысленную пометку. — И вообще ничего блестящего не трогать.

Только я немного успокоилась и собралась встать, как в дверь постучали. Три резких удара, от которых эхо разлетелось по всей башне.

Я вздрогнула. Рейнар? Нет, у него есть ключ, да и магия башни пускает его беспрепятственно. Галт? Он обычно орет через дверь.

Я подошла к входу. Вид у меня был, мягко говоря, не парадный: растрепанные волосы, босые ноги, пыль на щеке и этот нелепый розовый наряд.

— Кто там? — спросила я через дверь.

— Открывай немедленно! — раздался с той стороны женский голос. Холодный, надменный и смутно знакомый. — Я знаю, что Рейнар ушел, но мне нужно оставить ему послание.

Я приоткрыла дверь на длину цепочки и выглянула в щель.

В коридоре стояла леди Элайза Веспера. Декан факультета Алхимии и, по слухам, официальная любовница ректора. Она выглядела безупречно: темно-синее платье, подчеркивающее идеальную фигуру, сложная прическа и прекрасное лицо, холодное, как ледяная маска.

Увидев меня, она скривилась, словно унюхала под носом дохлую крысу. Ее взгляд скользнул по моему наряду, и брови взлетели вверх.

— Ты? — в ее голосе сквозило такое презрение. — Что ты здесь делаешь, убогая? И почему ты в таком виде в покоях лорда?

— Я здесь работаю, — заявила уверенно, хотя под ее взглядом хотелось провалиться сквозь землю. — Лорд Дракс назначил меня своей личной служанкой.

Леди Веспера рассмеялась.

— Служанкой? Ты? Не смеши меня. Ты — просто очередная блажь, игрушка, которую он подобрал из жалости. А теперь отойди с дороги. Мне нужно войти.

Она попыталась толкнуть дверь, уверенная, что я отступлю. Но во мне вдруг взыграло упрямство. Ректор не оставлял никаких распоряжений на ее счет. С какой стати мне ее впускать? Пропадет потом что-нибудь, на меня же и свалят.

Я уперлась ногой в порог и навалилась плечом на дверь, не давая ей открыться шире.

— Лорда Дракса нет, — отчеканила я. — И он отдал строгий приказ: в его отсутствие никого не впускать. Даже вас, леди Веспера.

Глаза алхимички сузились, превратившись в две ледяные щели. Вокруг ее пальцев заплясали зеленоватые искры. Я сглотнула, понимая, что она может превратить меня в жабу одним щелчком, но не отступила. Браслет на моей руке снова потеплел, давая понять, что защита активна.

— Ты смеешь мне перечить, дрянь? — прошипела она. — Ты хоть знаешь, кто я?

— Знаю, — кивнула я. — Вы декан. А я выполняю приказ ректора. Если я вас впущу, он накажет меня. А я своего хозяина боюсь больше, чем вас.

Я сказала чистую правду. С гневом Рейнара столкнулась не далее, как вчера. И по сравнению с ним, злость этой ледяной стервы казалась детской истерикой.

Веспера замерла. Она поняла, что силой прорваться не получится.

— Ты пожалеешь, — прошептала она, и этот шепот был страшнее крика. — Ты даже не представляешь, с кем связалась, убогая. Ты вылетишь из этой башни быстрее, чем успеешь пикнуть. И молись, чтобы я не разделала тебя на ингредиенты для опытов.

Вот стерва! Ингредиент для опытов? Ну уж нет, подавишься, гадина.

Я показала закрытой двери неприличный жест и выдохнула. Сердце все еще бешено колотилось, но страх постепенно уступал место злости. Спортивная злость — это то, что мне сейчас нужно. Иначе я просто сойду с ума в этой башне, полной драконьего эго и женских интриг.

— Так, Наташа, соберись, — скомандовала сама себе, оглядывая поле битвы, которое Рейнар гордо именовал спальней. — Ты пережила смерть, перенос в другой мир и попытку изнасилования. Ты точно переживешь уборку мужских носков.

Работа закипела. Земной опыт оказался как нельзя кстати. Работать руками мне не привыкать. Я сложила свитки в одну кучу, грязную одежду закинула в корзину, которую нашла в гардеробной, а подозрительные артефакты старалась не трогать от греха подальше.

Протирая массивный дубовый стол, я наткнулась на неприметную панель в стене. Любопытство, мой вечный враг и друг, заставило нажать на едва выступающий камень. Панель бесшумно отъехала в сторону, открывая небольшую нишу.

Я замерла, не веря своим глазам. Мне открылся не тайник с ядами и не оружейная, а самая обычная мини-кухня. Магическая плита, похожая на индукционную, небольшой шкафчик, от которого веяло холодом — местный аналог холодильника, и полки с банками.

Но главное сокровище стояло на верхней полке. Жестяная коробочка с надписью: «Зерна бодрости с Южных островов». Я дрожащими руками открыла крышку и вдохнула аромат.

О боги! Это был он. Кофе. Настоящий, терпкий, обжаренный кофе!

— Рейнар, ты все-таки не безнадежен, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья. — Свинья, тиран, деспот, но вкус у тебя есть.

Следующие двадцать минут стали лучшими за все мое пребывание в этом сумасшедшем мире. Я нашла медную турку, ручную мельницу и даже сливки в магическом леднике.

Процесс приготовления священного напитка успокаивал нервы лучше любого эликсира. Когда я сделала первый глоток и горячая, горьковатая жидкость обожгла язык, я почувствовала себя живой. По-настоящему живой, а не просто выживающей.

Я устроилась на широком на подоконнике ректорского кабинета, глядя на академию с высоты птичьего полета, пила кофе и жевала найденное в шкафу галетное печенье.

Внизу, во дворе, уже сновали адепты — маленькие точки, спешащие на занятия. Мне тоже было пора. Галт, этот ручной ректорский цербер, наверняка уже ищет меня, чтобы вручить новое расписание.

Оделась я быстро, стараясь не смотреть на отражение в зеркале, чтобы не видеть ссадины и синяки. Форма, машинально заброшенная мной в шкаф, оказалась чистой и выглаженной. Видимо,