Выбор сделает Мальвина - Татьяна Миненкова

Процесс оказывается настолько увлекательным, что я не замечаю ни скрипа открываемой двери, ни тихих шагов. Голос Семенова раздается настолько внезапно, что заставляет вздрогнуть:

— Было бы среди них что-то важное, он бы это уничтожил.

Костя стоит, прислонившись плечом к косяку. Не знаю, как долго он за мной наблюдал. В его взгляде — ни удивления, ни любопытства. Только намек на то, что я, по его мнению, в очередной раз делаю нечто бесполезное, но он не станет меня останавливать. Тоже в очередной раз.

Обвожу царящий в кабинете хаос красноречивым взглядом:

— Тогда зачем это всё?

— Чтобы отомстить за увольнение. — Семенов не улыбается, но в голосе проскальзывают нотки, которые я почти могу принять за иронию. — Показать, что ты натворила. Что без него здесь хаос.

— Мелочно.

— Пожалуй. — Костя отклеивается от косяка и входит в кабинет. Оглядывается с тем же отсутствующим видом, с каким не так давно рассматривал Талассу. — Такие всегда мстят. Это единственное, на что они способны. Но я всё равно хотел бы с ним побеседовать.

Вряд ли с Семеновым Корсаков будет говорить так же предвзято, как со мной. Когда Костя был амбициозным и самоуверенным оперативником, он мог расколоть любого. А теперь?

Я поднимаюсь с колен, отряхиваю юбку от пыли, но она въелась в ткань так же, как Корсаков попытался въесться в свой кабинет в Меркурии.

— Ты правда остаешься? — Всё ещё боюсь, что сказанное Костей может быть шуткой.

— Правда, Мальвина. Но только на три недели — Семенов поднимает с пола настенный календарь и водружает на место. Движения у него теперь непривычные и немного неестественные — левая рука участвует лишь тогда, когда правая занята чем-то другим. Маркером со стола Корсакова Костя обводит кружком дату на календаре. — Двадцать четвертое апреля — мой последний рабочий день.

Смотрю на обведенную в яркий кружок дату, ничуть не удивившись такому дедлайну. Когда-то Семенову требовалось меньше суток, чтобы раскрыть сложное дело. Месяц — это даже с запасом. Двадцать один день. Сколько попыток вернуть Костю можно вместить в этот временной отрезок? У меня всегда было паршиво с математикой.

— Что произошло между тобой и моим отцом? — прямо спрашиваю я. — Почему он так решительно против тебя настроен? Или всё изначально зависело от тебя?

Костя отворачивается к окну. За стеклом всё тот же серый и тягучий утренний туман. Он ещё не рассеялся, но уже начал редеть, открыв смутные очертания моря внизу и высоток по соседству, торчащих из дымки обломками другого мира. У Семенова внутри такие же обломки. И у меня.

— Слишком много вопросов, — отрезает он, а линия сжатой челюсти такая четкая, словно Костя не настоящий, а нарисованный грубыми линиями грифеля на холсте. Или на граните, как Рина.

Семенов не станет отвечать, оставив то, что произошло между ним и моим отцом втайне. Это что-то личное и скорее всего связано с расследованием дела об убийстве моей сестры. Что-то, что успело сделать Семенова персоной нон-грата для Владимира Малинина и Меркурия. Папа считает, что я должна сама догадаться, но у меня не получается.

— Тогда скажи, почему ты передумал? — меняю я тему. Этот ответ мне нужен больше. Не для дела, для себя.

— Потому что в Меркурии и правда кто-то настроен против тебя. — Он поворачивается, и в его взгляде появляется что-то живое, прежнее. Не азарт — он исчез вместе с улыбкой, но что-то похожее. Привычка, долг, или просто желание сделать что-то правильное. — Вполне вероятно, что Тихомирова на Рину натравил тот же человек. Мы выясним, кто он.

— А потом ты уйдешь?

— Уйду. — Он кивает на разбросанные бумаги. — Хватит ковыряться в мусоре. Давай лучше вызовем уборщицу. А я пока осмотрю твой кабинет.

Он меняет тему слишком нарочито. Боится, что я начну спорить, умолять, снова плакать? Или что не сможет уйти, если я попрошу остаться?

Признав его правоту, я соглашаюсь. Виктория обещает прислать клининг в течение часа, а мы возвращаемся в мой кабинет, где пахнет безумием, усталостью и кофе, который я больше не стану пить. Я скидываю туфли и с ногами забираюсь в кресло, наблюдая за Костей.

Он бродит по кабинету, рассматривая его с профессиональным любопытством. Останавливается у стеллажей, пока я тайком разглядываю его левую руку. Протез скрыт под перчаткой и длинным рукавом свитера, но иногда, при определенном повороте, ткань обтягивает что-то неестественно ровное, жесткое. Мне интересно: как протез работает? Где крепится? Как Семенов им управляет? Больно ли ему?

Можно было бы спросить напрямую, но я не решаюсь. Грань между любопытством, сочувствием и жалостью слишком тонкая. А Семенов снова воздвиг, между нами, стену и не поранившись о края колючей проволоки мне за нее не пробраться.

— И отец так просто на это согласился? — спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

— Почти. — Костя останавливается у окна, смотрит на серое небо. — Я пообещал пореже попадаться ему на глаза и соблюдать офисный дресс-код.

Прежнему Семенову — начальнику отдела по раскрытию тяжких и особо тяжких преступлений это было под силу. Таким он был при нашей первой встрече. В идеально выглаженной форменной рубашке, с закатанными рукавами. Стильный, уверенный, неотразимый. Таким я его запомнила и таким ищу в этом новом, чужом, сломленном мужчине.

— Будешь носить деловые костюмы? — Вспомнив о небольшой спортивной сумке, с которой он приехал, я заинтересованно вскидываю подбородок. — Ты ведь не брал с собой ничего подходящего. Хочешь, выберем вместе?

— Не хочу. — Он даже не оборачивается. — Я в состоянии справиться с этим сам.

— А пуговицы? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать. — Кто будет тебе их застегивать?

Плечи Семенова напрягаются еще сильнее. Он ведь тогда случайно обмолвился, посчитав пуговицы аргументом для отказа. А теперь я сама его этим задела, пусть и неумышленно. Мы словно играем в морской бой и только что я подбила его корабль. Однопалубный или двухпалубный? Кажется, во мне всё ещё жив следователь, живущий по принципу «всё сказанное вами может быть использовано против вас».

Но, повернувшись, Костя выглядит почти невозмутимо:

— Попрошу персонал Меркурия. Администратора или горничную. Уверен, мне не откажут.

Блииин. Лучше бы не спрашивала. Он ведь только