Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко
Макс прислал фотографии. Дом получился именно таким как я и хотел: большим, светлым и создающим ощущения комфорта, уюта и защищенности. На одной из фотографий перед крыльцом стояли он и моя бабушка. Анна Ивановна держала в руках ключи и выглядела довольной.
— Бабушка туда переехала?
— Пока нет. Говорит, старую квартиру бросать жалко. Но по выходным живёт в доме.
— Кроме помощника по хозяйству охрана там есть?
— Посёлок охраняется нашей охранной фирмой. Там теперь не только ты один жить будешь, наши тоже стояться.
— Какие наши?
— Несколько сотрудников.
Через месяц он сообщил о новом проекте. «Кунар» начал возводить жилой дом для своих работников. Не ведомственное общежитие, а нормальный кирпичный дом с большими квартирами.
— Тебе оставили пятикомнатную, — сказал Макс.
— У меня уже есть дом.
— Квартира тоже нужна.
— Зачем?
— Захочешь жить в городе — будешь жить в городе.
— Я один. Что мне делать в пяти комнатах?
— Женишься, дети появятся. Короче не умничай, квартиру я забронировал. Моя будет по соседству.
— Может, мне ещё кабинет в офисе подготовите?
Макс немного помолчал.
— Уже. Тоже рядом с моим. У нас отдельное крыло с охраной и даже комната отдыха с бильярдом там есть. Как закончишь в войнушку играть, сможешь сразу приступить к новой работе.
Я положил трубку. У меня имелись дом, квартира, доля в крупнейшем предприятии города, деньги, техника и вещи, которыми я не успевал пользоваться. При этом жил я в одной комнате офицерского общежития, носил казённую форму и проводил большую часть времени на полигонах. Странно, но именно такая жизнь меня устраивала.
Когда в очередной раз на курсы прибыла новая группа. Мне достался полный цикл огневой подготовки и половина тактики. Седых всё чаще говорил о переводе в штат, хотя никаких бумаг из Москвы не приходило.
— Капитанскую должность найду, — сказал он однажды. — Звание потом подтянут.
— Я прикомандирован.
— Пока прикомандирован.
— Орлов разрешит?
— Орлов не твой хозяин.
— Скажите ему это лично.
Седых подумал.
— Сам скажешь.
Лето началась дождями. Полигон размок, дороги превратились в грязь. Мы снова ночами лазили по учебному посёлку, меняли вводные, устраивали засады слушателям и таскали по лесу пулемёты. Я готовил очередное занятие, когда дверь кабинета открылась и вошёл дежурный.
— Товарищ старший лейтенант, вас начальник курсов вызывает.
— Срочно?
— Сказал немедленно.
У Седых сидели Кравченко и незнакомый подполковник в обычной полевой форме без петлиц. На столе лежал запечатанный пакет.
— Прибыл, — доложил я.
Седых кивнул на стул.
— Садись.
— Спасибо, постою.
— Как хочешь. Из Москвы пришло распоряжение. Тебя отзывают с курсов.
Я решил, что ослышался.
— Насовсем?
— В документе не сказано.
— Когда?
— Завтра утром должен выехать. Послезавтра к девяти прибыть в управление.
— Причина?
— Не указана.
— Кто подписал?
Седых подвинул ко мне лист. Подпись была незнакомой, но должность говорила сама за себя: заместитель начальника Главного разведывательного управления.
— Буров? — спросил я.
— Нет. Новый.
Я посмотрел на подполковника.
— А товарищ подполковник кто?
— Сопровождающий, — ответил тот.
— Меня уже сопровождают?
— Я еду в Москву по своим делам, а вам выделена машина, так что я с вами.
— Щедро. Но у меня есть своя машина, на ней и поеду. Ту что выделили забирайте себе.
Седых постучал пальцами по столу.
— Серёгин, без глупостей. Сдаёшь оружие, документы, получаешь предписание. Занятия передашь Кравченко. Собирай все вещи. Здесь оставлять ничего не приказано.
Вот это мне не понравилось. Если бы речь шла о разговоре или новом обследовании, вещи никто не заставлял бы забирать.
— Срок возвращения не обозначен?
— Нет.
— Значит, не вернусь.
Кравченко нахмурился:
— Рано решил.
— Иначе написали бы «командировать». А меня отзывают.
Седых ничего не сказал. Следовательно, пришёл к такому же выводу. Я забрал пакет и вернулся в общежитие. По дороге встретил Сафонова.
— Ты чего такой?
— В Москву еду.
— Надолго?
— Не знаю.
— Когда?
— Завтра.
Он несколько секунд смотрел на меня, потом пошёл следом.
— Тебя переводят?
— Возможно.
— Куда?
— Если бы знал, сказал бы.
— В управление?
— Сафонов, у меня два часа, чтобы сдать дела и собрать вещи.
Он молча развернулся и ушёл. Через десять минут возле моей комнаты стояли Кравченко, Журавлёв и половина преподавателей. Новость уже распространилась.
Вещей за время службы накопилось столько, что они не помещались даже в машину. Телевизор, видеомагнитофон, два ящика кассет, одежда, книги, посуда, магнитофон, запас продуктов и непонятно зачем привезённая Равилем кофеварка. Не нужные мне вещи я без сожаления дарил друзьям. Сафонову достался видеомагнитофон, Журавлеву телевизор, кофеварка и касетник отошли Кравченко, всё остальное, по мелочи, отдал остальным соседям. Себе я оставил только личные вещи и книги.
Кравченко помогал складывать книги.
— Планы занятий оставляешь?
— Все в сейфе. Мои пометки в синей папке.
— По городской подготовке тоже?
— Да.
— Заберу, переделаю.
— Конечно. Ты же всё делаешь лучше.
— Не всё. Пулемётный курс у тебя получился толковый.
К вечеру я сдал пистолет, секретные документы и временное удостоверение инструктора. Светлана о моем отъезде узнала последней. Я нашёл её возле столовой после ужина. Она уже переоделась и собиралась на автобус.
— Меня отзывают в Москву.
Она остановилась.
— Когда?
— Завтра утром.
— Вернёшься?
— Не знаю.
Светлана посмотрела на меня внимательно, словно пыталась понять, не шучу ли я.
— Значит, всё?
— Похоже на то.
— Понятно.
Никаких слёз. И обещаний никаких она не потребовала. Только поправила воротник моего кителя и спросила:
— До автобуса проводишь?
— Провожу.
Мы дошли до остановки. Автобус опаздывал, моросил мелкий дождь. Светлана стояла рядом, спрятав руки в карманы плаща.
— Ты ведь всё равно здесь надолго не собирался оставаться, — сказала она.
— Последнее время собирался.
— Но мне не говорил.
— Сам не знал.
Она кивнула.
— Тогда и обижаться не на что.
Когда подошёл автобус, Светлана быстро поцеловала меня и поднялась по ступенькам. Уже из дверей сказала:
— Если вернёшься — найдёшь.
— Найду.
Автобус уехал. Я