Звоните Манькову! Том 3 - Денис Деев

Люда шмыгнула носом.

— Кто?

— Продажи! — я припечатал ладонью по столешнице. — Сбыт!

Люда и Степан красноречиво переглянулись. Бывший опер скептически скривил губы и пожал плечами, всем своим видом показывая: «Пускай Маньков чудит, у него бывают заскоки».

Я прекрасно понимал их реакцию. До них это еще просто не доходило. Подавляющее большинство людей в бывшем Советском Союзе до сих пор свято верило, что Завод — это центр мироздания. Это абсолютная власть и крутость. В их советском менталитете миром правили сталь и бетон. Там, где расплавленный металл кипит в мартеновских печах, где токарные станки сутками снимают стружку, а многотонные молоты бьют так, что земля под ногами дрожит — там сила!

Но я-то пришел из будущего. Я знал наверняка: миром правят вовсе не суровые красные директора. Балом правят ребятки в чистых белых сорочках и дорогих галстуках, которые умеют красиво упаковать товар, найти клиента и счастливо заорать в телефонную трубку: «Продано!».

Я знал это наверняка. Но теперь в этой простой капиталистической истине мне нужно было срочно убедить своих приунывших помощников.

— Мы найдем других поставщиков, — твердо сказал я, глядя Люде прямо в глаза. — А ТОЗ… Вот помяни мое слово: пройдет год-другой, и они на коленях к тебе приползут. Будут умолять, чтобы ты выделила им хоть полочку на своих витринах!

Люда перестала промокать глаза салфеткой и посмотрела на меня со смесью жалости и абсолютного неприятия.

— Да что за ерунду ты говоришь, Олег! — с надрывом воскликнула она. — Это же гигант! Оборонка! Кто к кому приползет⁈

И тут меня понесло. Я вскочил со стула, чувствуя, как внутри бурлит раздражение от этой непробиваемой советской зашоренности.

— Да скоро все эти ваши незыблемые гиганты начнут лопаться как мыльные пузыри! — рявкнул я, активно жестикулируя. — Как петарды — пуф, пуф, пуф! В один прекрасный день до их напыщенных «красных директоров» вдруг дойдет страшная истина: их ружья, алюминиевые кастрюли, экскаваторы и мотоциклы надо… продавать! А они этого делать физически не умеют! У них нет ни понимания рынка, ни хватки! Они будут сидеть на своих широких задницах и тупо ждать, когда к ним придет покупатель с вагоном денег. А он не придет!

Я замолчал, тяжело дыша. Толик в углу даже печатать перестал, уставившись на меня поверх монитора. Люда со Степаном сидели притихшие, ошарашенные моим внезапным агрессивным монологом.

Я вдруг отчетливо понял, что слишком сильно разошелся. Опять меня занесло на повороте. Для человека из начала девяностых я сейчас нес крамольную дичь, покушаясь на святое — на величие производства.

Я медленно, глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться.

— Короче, — уже будничным тоном резюмировал я. — Надо просто поменять стратегию. Не хотят продавать — их проблемы. Звоним другому поставщику. Слава богу, оружейных производств в стране хватает, нам есть из кого выбирать.

Степан задумчиво потер подбородок, переваривая мою тираду, а затем медленно произнес:

— Слушай, Олег… Ну, другие поставщики — это, конечно, правильно. Зацикливаться не стоит. Но, может, я всё-таки попробую узнать, кто конкретно ТОЗ к рукам прибрал? Что там за «внешнее управление» такое нарисовалось, что даже Зимова послали?

— Юрий Иванович уже этим занимается, — окончательно приходя в себя, отозвалась Люда. — Он как из кабинета директора вышел, аж багровый был от злости. Сказал, что всех на уши поставит, но выяснит.

Бывший опер хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет и разминая фильтр пальцами.

— У нас с генералом разные методы работы. Зимов — птица высокого полета, он пойдет по верхам. Будет в министерства звонить и у генералитета выспрашивать, — Степан хитро прищурился. — Ну а мы… А мы по низам покопаем.

— Ну, это чуть-чуть попозже, — остановил я его оперативную мысль. — Нам надо сначала закопать кое-кого другого.

— Это да, — покладисто согласился Степан, вертя в пальцах нераскуренную сигарету. — Я предлагаю начать с классического наружного наблюдения. Сядем ему на хвост, поглядим на этого Фильчева. Куда ездит на своей вишневой «Ниве», с кем встречается неформально, чем вообще дышит вне министерских стен.

— Не буду спорить, — кивнул я. — Тут ты разбираешься на порядок лучше меня. Но я бы…

Что именно сделал бы я, сказать так и не успел.

В дверь негромко, неуверенно постучали, ручка дернулась, и створка приоткрылась. В образовавшуюся щель заглянул Илья.

Если в его прошлый визит следы жестокого пресса на промзоне были еще совсем свежими, то сейчас, спустя несколько часов, они успели войти в полную силу. Лицо коммерсанта расцвело всеми оттенками патологоанатомической палитры. Гематомы налились тяжелым багрово-сливовым цветом, отек раздался вширь, превратив физиономию парня в одутловатую маску. Левый глаз заплыл окончательно, скрывшись за вздувшейся синюшной подушкой, а разбитая губа вывернулась наружу, делая его похожим на человека, который пытался поцеловать полный пчел улей.

Зрелище было не для слабонервных. Люда, только-только успокоившаяся после своего фиаско на заводе, при виде Ильи ойкнула.

— Я не помешаю? — глухо, с трудом ворочая распухшим языком, поинтересовался Илья.

— Людмила, это уже ко мне, — мягко, но безапелляционно произнес я, вставая из-за стола. — Вы лучше идите пока. Подумайте над запасными вариантами по поставщикам. А мы, как только освободимся со Степаном, сразу к вам подойдем.

Люда торопливо кивнула и пулей выскочила в коридор, напоследок с нескрываемым ужасом оглянувшись на изуродованное лицо Ильи.

Как только дверь за ней закрылась, Илья прошел к столу и грузно опустился на стул.

— Вас что… опять избили? — опешил я, вглядываясь в его заплывшие глаза.

— Нет, вы что, — Илья с трудом пошевелил разбитыми губами, поморщившись от боли. — Это просто отек пошел. Мне позвонили.

— Кто? — подобрался я.

— Один из тех бандюков, — глухо ответил коммерсант. — Они по именам не представлялись, но чтобы я не сомневался, описали нашу встречу в промзоне. В деталях. Вплоть до того, какого цвета на главном был спортивный костюм и как именно я маму звал.

Степан мгновенно включился в разговор, придвигая свой стул ближе:

— Что они хотели?

— Сказали, что мне надо подписать одну бумажку, — Илья тяжело вздохнул. — Если подпишу и буду держать язык за зубами — вернут часть денег за сахар.

— Много? — спросил я.

— Нет, копейки. Типа, жест доброй воли от «уважаемых людей», чтобы мне с голоду не помереть, — Илья сжал кулаки. — А если не подпишу, пообещали, что найдут меня и живым под товарный поезд кинут.

Я торжествующе посмотрел на Степана. Бывший опер ответил мне коротким, понимающим кивком. Мои догадки оправдались на все сто процентов.