Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский

Признаюсь, появившийся в моём кабинете человек с кожей, которую как будто недавно нарастили, натянули на лицо и выбелили, сначала вызвал оторопь, но я быстро привык к необычному посетителю. Подумаешь, магическим путём восстановленная кожа. Есть чудеса покруче. Вот, например, рыжая Лора. Её трансформация из человека в волколака кого угодно ужаснёт. Но я это видел, остался жив, и даже смог «приручить» девицу, заставил служить на благо своей семьи. А лаборатории химерологов? Это отдельная песня. Так что «альбинос» не из той категории людей, которых нужно сторониться и показывать своё «фи». Нормальный мужик, на первый взгляд, спокойно ждёт, когда я дочитаю рекомендательное письмо от профессора Яворского. Сразу позвонил Лапочкиной (чтобы не терять время на «прийти-выслушать-уйти») и попросил её очень быстро найти информацию по этому человеку.

Письмо крайне занимательное. Особенно в том плане, что некоторые детали произошедшего с Савиным прямо указывали на одно событие, произошедшее совсем неподалёку от нашего посёлка. Пока я знакомился с рекомендацией, ответила Ирина. Она быстро нашла нужную информацию и обнадёжила меня. Профессор Яворский действительно существует, очень уважаемый человек, высококлассный Целитель.

— Илья Викторович, этого письма недостаточно, — сказал я, откладывая в сторону листки, заполненные аккуратным почерком. — У меня очень высокие требования к человеку, который будет вести хозяйство. Брать вас на службу без понимания вашего профессионализма, увы, рискованное дело. То, что вы пережили, ужасно, без сомнения, но… Позвольте задать вам вопрос.

— Да, конечно, господин Колояр, — не выдавая своего разочарования, кивнул Савин.

— Профессор Яворский в письме утверждает, что вы работали управляющим у князя Пронского. А вы сами разве не помните?

— Вспомнил недавно, — вот тут мужчина с белым лицом слегка смутился. — В этом-то и вся проблема. Первым делом я попытался устроиться на работу к людям, которые были очень хорошо знакомы с Константином Юрьевичем. Но никто не захотел иметь дело с человеком, выжившим после пожара. Полагаю, дело не во мне, а в самом князе. Никто не хочет себя компрометировать связью с Пронскими. Даже с управляющим, которого вряд ли допустили бы до тайн Рода.

— Ну, не знаю, — хмыкнул я. — Некоторые управляющие — просто кладезь информации.

У Савина дрогнули губы.

— Как же с вами поступить? — я задумчиво выбил пальцами дробь по крышке столе. — Если произошедшее с Пронскими — не случайность, а злонамеренный акт насилия, то выживший свидетель рано или поздно привлечёт внимание тех, кто избавился от древнего Рода. Не хотелось бы за чужие грехи тумаки получать. У вас есть что скрывать от меня, Илья Викторович?

— Есть одно обстоятельство, — пересиливая себя, произнёс Савин. У меня сложилось такое впечатление, что он прислушивался к чьему-то голосу. Настолько внимательным стал его взгляд, которым он будто пытался заглянуть в собственную душу. — Прошу прощения за вопрос: вы имеете представление, кто такие Пронские?

— Кое-что выяснил, когда узнал о произошедшем, — не стал скрывать я. — Пронские — потомственные Архивариусы. Весьма впечатляющий Дар, и довольно опасный.

— В первую очередь — для самих носителей, — горько усмехнулся Савин. — Я прослужил у князя Константина Юрьевича больше двадцати лет. Начал с самых низов, от обыкновенного мальчишки на побегушках. Ум, природная смекалка и желание выбиться в люди были замечены. Меня приставили в помощь к Филату — прежнему управляющему, уже довольно пожилому. Он меня и обучил всяким премудростям. Как только князь убедился, что я умею держать язык за зубами, стал понемногу приближать к себе…

— И каким образом он убедился в вашей лояльности? — мне стало интересно.

— Не поверите… организовал похищение, — усмехнулся Савин. — Но я тогда не знал, что это дело рук Константина Юрьевича. Было страшно, когда на голову накинули мешок, сунули в машину и увезли в какое-то захолустье. Кинули в пропахший мышиным дерьмом подвал, в котором я и провёл почти десять дней. Мне потом сказали, я уже на третий день от боли потерял возможность следить за временем.

— От боли?

— Думаете, там курорт был? Не-еет… Каждый день — или ночь? — ко мне приходил сухонький старичок (дунь — упадёт) с аккуратной бородкой и в сопровождении двух громил. Старичок раскладывал на столе инструменты и начинал допрос. Всё время спрашивал про какой-то архив Пронских, просил зарисовать расположение комнат, прилегающих к кабинету Главы Рода или интересовался, не видел ли я в глаза неких документов, подписанных князьями… и перечислял фамилии. На каждый мой ответ, что я ничего не знаю, ничего не видел, и вообще я тупой, вгонял иголки под ногти. Когда левая рука распухла, он стал калечить вторую. И так в каждое своё посещение. Я уже мочиться стал под себя от боли, всё помещение кровищей залил. Думаете, на этом всё закончилось? Как же! Палач стал рвать на моих руках ногти. Наверное, от моих криков стены могли разрушиться, как от гласа иерихонских труб. Но нет, крепкими оказались.

Я молча слушал исповедь Савина и пытался понять, он так талантливо врёт или на самом деле испытал подобную экзекуцию. В принципе, ничего удивительного. Любой влиятельный аристократ-князь имеет власть над своими слугами, давшими клятву на крови. Казнить или миловать — это прерогатива его, а не закона. Поражает другое: как люди идут к ним на службу, понимая, какие могут быть последствия? Есть заводы, фабрики, частные предприятия вроде автосервисов, торговых лавок. Да, трудно. Да, есть риск быть обманутым. Но закон защитит или накажет сообразно деянию. Аристократам же дано слишком много власти.

— Очнулся я на больничной койке, — глухо проговорил Савин. — Над моими ранами поработали Целители. Руки не болели, ногти были на месте. Первым, кого я увидел, был князь Константин. Он сказал, что проверку я прошёл с мужеством, поэтому заслужил его доверие. И после выздоровления начну работать наравне с Филатом, вникая во все тонкости административной работы.

— А что стало с Филатом?

— Он протянул ещё пять лет, а потом умер, — пожал плечами Илья. — От Пронских нельзя уйти на пенсию. Тем более такому человеку, как Филат. Он был ходячей тайной Рода. Таким предстояло стать и мне. Но я нисколько не пожалел. Мне работа нравилась. Ей я отдавался со всей страстью и желанием.

— Итак, на поместье Пронских совершено нападение. Вы единственный, кто выжил в бойне, — я откинулся на спинку кресла. — Пролежали три года