Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский
— Вы только не волнуйтесь, Геннадий Николаевич, — сказал Путин и, посмотрев на товарища Иванова, спросил: — Ну что, поговорим, Сергей Борисович?
— Поговорим, Владимир Владимирович, — кивнул тот, — почему бы и не поговорить. Тут и в самом деле история такая, что может стоить дорогого, а потому игнорировать ее будет совершенно неправильно.
Тогда исполняющий обязанности президента Российской Федерации взял в руки отложенный было планшет и с таким видом, будто прыгал с вышки в холодную воду, прикоснулся указательным пальцем к изображению будущего партнера по переговорам.
21 января 1995 года,9:15 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Президент* Путин из двухтысячного года позвонил мне аккурат через пять минут после того, как я прибыл в свои апартаменты на «Неумолимом». Конечно, поговорить можно было и с борта Рион, но отсюда, как мне кажется, делать это солиднее.
Примечание авторов: * для Серегина Путин с первого января двухтысячного года априори является лицом, исполняющим императорские обязанности, то есть президентом.
— Добрый день, Владимир Владимирович, — вежливо-нейтральным тоном поздоровался я. — Очень рад, что вы все-таки решились позвонить, а не ушли в глухой отказ. Работать ваш мир тогда мне было бы гораздо тяжелее.
— Обстоятельства вашего появления в нашем мире были таковы, что поневоле заставляли задуматься, — ответил мой визави, — к тому же докладывавший об этом деле генерал Трошев расписал вас в таких цветах и красках, что не позвонить было просто нельзя. Скажите, ваше вмешательство в бой у высоты семьсот семьдесят шесть было своего рода рекламной акцией?
— Вы меня с кем-то путаете, — холодно ответил я. — Рекламные акции совсем не по моей части. Почувствовав как, сражаясь, погибают, но не сдаются и не отступают настоящие Защитники Отечества, я, не задумываясь, послал на помощь дежурные подразделения своей армии. Эскадрон бронированных флаеров поддержки десанта и тактический бомбардировщик на случай внезапного осложнения обстановки в любом из подконтрольных мне миров имели возможность вылететь через пять минут, а ветеранская бригада штурмовой пехоты находилась в получасовой готовности. Вообще-то на ваш уровень мы должны были подниматься огородами, через конец девяносто восьмого — начало девяносто девятого года. При этом доступ к месту боя у высоты семьсот семьдесят шесть первоначально был карманом, то есть таким порталом в конкретное место другого мира, где надо взять что-то нужное или спасти от неминуемой смерти правильного человека, после чего должно последовать отступление на исходные позиции и безвозвратное закрытие прохода. Были уже в нашей практике подобные прецеденты. Однако я никак не мог пойти на такой вариант-минимум, с эвакуацией остатков шестой роты с оспариваемой высоты и пропуском боевиков дальше. И мне невместно было уговаривать Защитников Отечества нарушить присягу, и десантники не ушли бы со своих позиций. И тогда я ударил сразу изо всей силы в лоб, не тратя время на предварительные щипки, шлепки и поглаживания, тем самым разорвав карман в клочья. Дело в том, что первый и единственный плазменный залп с тактического бомбардировщика накрыл полевой командный пункт боевиков, где находились такие одиозные персонажи, как Басаев и Хаттаб, а также большое количество их самых отпетых подельников, составлявших резерв группировки. После этого история вашего мира изменилась необратимо, а канал в девяносто восьмой — девяносто девятый год засох и отвалился.
— И что, история необратимо изменилась из-за смерти всего двух человек? — не поверил Путин.
— Если мы с вами сейчас разговариваем, то это действительно так, — ответил я, а потом немного подумал и добавил: — А может быть, дело в тех десантниках, которые благодаря моему вмешательству выжили на высоте семьсот семьдесят шесть, избежав героической гибели в бою. Все они там настоящая элита элит, а те персонажи, которые этим словом называются сейчас, по большей части пригодны только для захоронения в политических отвалах, если чего не хуже.
— По этой части у вас тоже были прецеденты? — вставил свои пять копеек внезапно появившийся в кадре Сергей Иванов.
Ба, какой человек поблизости, а мне и не сказали…
— Разумеется, были, Сергей Борисович, — ответил я. — В мире четырнадцатого года я захоронил в отвалах депутатов британского парламента, ибо они воспротивились предложенной мной позитивной программе для их страны. В мире восемнадцатого года туда же полетели депутаты мертворожденной Учредилки от правых эсеров, меньшевиков и кадетов. Советская Республика была учреждена на Втором Съезде Советов, и более ничего в России учреждать не требовалось. Потом в мире пятьдесят третьего года под торжествующую усмешку резко выздоровевшего товарища Сталина прямо в направлении ада промаршировала большая часть ЦК, Президиума Верховного Совета и правительства. Никто из этих людей не думал о стране, а только о себе любимых. И, наконец, в девяносто первом году я оптом сплавил за Можай депутатов Верховного Совета РСФСР и нардепов украинской Верховной Рады. Народ на референдуме проголосовал за одно, а эти клоуны от политики взяли и учинили нечто прямо противоположное. Впрочем, за исключением участников антисталинского Заговора Диадохов, которые сразу пошли по первой категории, всех остальных я ссылал со всеми удобствами на необитаемые тропические острова в Каменном веке, дабы потом окончательно отсортировать мух от котлет.
— Вы даже как будто бравируете