30+ - Виталий Штольман

– Может, и ночью тебя подменить надо было? Спать мне не давали! Сам, зай… Сам! – Майя упорхала в душ.

Я, собрав все свои силы в кулак, встал. На мне не было трусов. Кажется, у нас и правда, с Настенькой вчера была ночь любви, но почему я ничего не помню. Попытался напрячь память. Не вышло. Всплывали какие-то обрывки, которые все равно не давали ясности. Так и подумал бы, что приснилось по пьяни… Но где же трусы? Проблема, конечно, извечная. В порыве страсти одеяния слетают в миг, а потом хоть поисковую группу вызывай… С волонтерами, блуждающими по местности… И вертолетами… Нашел. Между стенкой и кроватью. Повезло. Я тихонечко приподнял одеяло. Настенька тоже голая. Ну точно была ночь любви. А если я уснул в самом начале? Или башня рухнула на стадии строительства? Нет, ну если Майка слышала, значит, я был хорош. Ну точно хорош! Если женщина издавала громкие звуки, то все ок. Миссия выполнена. Что за лев этот тигр? Загордился собой, а потом глянул в зеркало. Вид у тебя, Виталий Александрович, так себе. Бывали времена и получше.

Вода меня нокаутировала, будто спирта лупанул из крана. Старый прием, как жизнь. Видать что-то испорченное было вчера, наверно, рыба. Я вообще не сторонник похмельных мероприятий, но мне ж как-то на работу еще выдвигаться. Объясни-ка начальнику цеха, что у вас любовь. Ох, уж этот Быков! У него даже фамилия под стать. Плевать ему с высокой колокольни на проблемы подчиненного ему люда. Я открыл холодильник. М-да-а-а, не густо. Просроченный йогурт. Заветренный кусок сыра. И початая бутылка вина. А вот это уже неплохо. А если оно испорченное? Оно вообще портится? Думаю, что в холодильнике все сроки годности переносятся в бесконечно вечное… Или нет? А, была не была! Зубами я выдрал пробку и припал губами к холодному стеклу. Сделав пару глотков красного винца, решил перевести дух. Увидел пепельницу, которую уже какой-то любитель «Парламента» использовал по назначению. Мужиков они договорились домой не водить. Ага-ага. Значит и мне можно. В соседней комнате загудел фен. Закурил. Знаете, какое это блаженство, когда попиваешь холодненькое винцо через тягу. Жизнь начинала возвращаться в мое тело. Я посмотрел на часы. Полвосьмого. Стоит, конечно, ускориться. Хотя-я-я-я…. Ну вычтут у меня из зарплаты пару нормочасов и что? С их стоимостью можно хоть целый день пропустить, особо не убудет. Хорошо-о-о-о!

– Ты чего обалдел? – заорала Майка.

– Какая-то ты не очень гостеприимная.

– Здесь нельзя курить!

– А чинарики откуда?

– Масе можно, тебе нельзя!

– Вы ж договорились мужиков сюда не водить!

– Туши давай! – она подорвалась к окну, резко открыла его.

– А что за вино такое недурное?

– Половину твоей зарплаты стоит, зай! Допивай уж, больше никогда такое не попробуешь! – снисходительно продолжила Майка, – Я все равно после тебя его пить не буду!

– Простите, боярыня!

– Настя, вставай! – заорала хозяйка квартиры, – Мне уже идти надо! Мася скоро приедет! Он любит утренний кофе!

– И страстные возлежания! – дверь из комнаты, где спала старшая Широкова отворилась, – Он же поэтому к десяти на работу приходит. Весь завод об этом знает.

– Чего ты такое говоришь?

– Говорю: «И страстные возлежания!»

– На-а-а-астя!

– Доброе утро, любовь моя! Будешь? – я протянул ей бутылку.

Настена молча взяла бутылку и в пару глотков закончила упражнение, а затем поцеловала меня в щеку.

– Любовнички, черт побери! – негодовала Майя, – Через пять минут уходим, вы на работу, а я попью кофе с Масей в кафе.

– У меня ключи есть!

– Нет уж! Чтоб этот вот твой, хахаль, что-нибудь отсюда вынес? Не доверяю я ему, Настена! Не доверяю!

– Ага, вынесу твой йогурт просроченный, – вставил свои пять копеек я, – Как же пережить такую потерю!

– Тебя вообще никто не спрашивал. Сейчас счет выставлю за вино. Будешь потом голодать полмесяца.

– Печать директорскую не забудь!

Так ведь и пришлось одеваться в темпе вальса. Майка хоть и бухтела, но даже на работу нас довезла на своем «Мини-Купере», подаренном ей, как вы уже поняли, кем, правда, мне пришлось поджимать коленки на заднем сидении и дышать в открытое окно. Это было обязательным условием транспортировки. Но это лучше, чем после отвязной ночки чесать до завода под мерзотно-моросящим октябрьским дождем.

Так мы с Настенькой стали парой и съехались в съемной квартирке недалеко от завода. В моем телефоне появился имя «Хозяйка» в лице Анны Глебовны, бывшей большой чиновницы на пенсии. Жильишко это с неплохим евроремонтом она приобрела в наследство внуку, которому оно было явно на вырост, ибо тому всего пара лет от роду, а вот бонусы с аренды для потомственной москвички были в самый раз, правда, эта дама начисто отрицала прогресс, отчего раз в месяц принимала только золотом в мешочке у себя в прихожке… Дальше своих крепостных крестьян Анна Глебовна не пускала, даже несмотря на то, что я через пол Москвы перся к ней на Мичуринский проспект.

Мы поначалу скрывали наши отношения, однако ж все тайное становится явным. В заводском масонском ложе все наши кости обмусолили со всех сторон, но дали положительную оценку союзу и добро на свадьбу. Да-да, я собрался жениться на Настеньке. А почему бы и нет? Девица хороша, мы с ней на одной волне. Мы уже и жить вместе начали, да и тетки из ОТК настаивали, задавая эти албанские вопросы: «Когда свадьба? Что с приданным?»