Восток и Запад после Империи - Егор Станиславович Холмогоров

Разумеется, всеохватывающая цепь исторических событий, свершений и мнимых «случайностей», которую плетет Мерлин, иногда тоже дает обрывы. В конце «Полых холмов» коварная чаровница Моргауза затягивает наивного Артура (не знающего, что она его сестра) в свою постель и совершается инцест — плод которого, Мордред, станет ядом, разрушающим идеальное королевство и самого идеального короля. Мордред оказывается пределом мира и свободы, которые по замыслу Мерлина подарит Британии Артур. Всю третью книгу — «Последнее волшебство» — король и волшебник пытаются развязаться с этой проблемой, но без особых успехов.

Артуровский мир женщины Мэри Стюарт — это мир совершенно антифеминистский. В нем все зло и угроза исходят от женщин. Моргауза совращает Артура на чудовищный кровосмесительный грех. Моргана пытается погубить его при помощи заговора. Гвиневра (Стюарт зачем-то создает двух королев — рано умершую при родах «светлую» Гвиневру и ее изменившую Артуру тезку) предает Артура своей страстью. А сам Мерлин на старости влюбляется в коварную волшебницу Вивиану.

Если говорить о литературе как о мастерстве письма, богатстве языка и образов, искусстве плести ткань повествования, то артуровский цикл Мэри Стюарт — это практически совершенная литература. Если говорить об идейном влиянии, то и его невозможно переоценить — фактически именно романы Стюарт полностью перевернули современное прочтение артуровской легенды. Из своего средневекового антуража она была перенесена в позднеримскую эпоху. Без позднеримского «пеплума» на близкую к артуровской легенде тему теперь невозможно представить историческое кино. Хотя сами романы Стюарт достойного их киновоплощения почему-то не получили, притом, что именно в своем оригинальном виде вполне тянут на сагу под стать «Властелину колец». Именно благодаря Стюарт Гальфрид Монмутский сегодня решительно превалирует как источник «артуровского» вдохновения над Томасом Мэлори.

Мэри Стюарт произвела полную перековку центральной западноевропейской легенды. Как в основе греческой цивилизации лежит Троянский цикл, римской — цикл легенд об Энее, Ромуле и первых героях Рима, так в основе западноевропейской цивилизации лежит именно артуровский цикл. Это ее сердцевинный миф — миф о добром короле, устанавливающем справедливое и мудрое правление, о собранном вокруг него избранном обществе героев, искателей приключений и просветления. О преступной любви и супружеской измене (адюльтер — вообще один из ключевых для Западной Европы прасюжетов). И о конечной гибели всего этого прекрасно устроенного мира в братоубийственной войне, развязанной преступным наследником. Артуровский эпос вытеснил для англосаксонского и даже отчасти романского мира из этого ядра другой, более древний миф — миф Эдды и Песни о Нибелунгах. Европа Нибелунгов сжалась и окончательно закончилась с Третьим Рейхом, Европа Артура пока держится.

Кельто-римская, более древняя кровь западноевропейской цивилизации, за вторую половину XX века взяла верх над более молодой — германской кровью. И именно Мэри Стюарт осуществила литературную перепрошивку артуровского мифа — теперь это миф о преемственности цивилизации в Британии с кельтских и римских времен, о синтезе этих двух начал как основы цивилизации, и об их борьбе с германо-саксонским началом как образом варварства эпохи Великого переселения народов.

Британия предстает не как часть молодого и чистосердечного варварского мира (вспомним историю Беды Достопочтенного про англов-ангелов), а напротив — как земля тысячелетий, пропитанная римским духом и опутанная древней магией Стоунхенджа. Случайно ли, что в 19581962 годах были произведены капитальные работы с памятником, так что многие конспирологи теперь верят в то, что Стоунхендж «построен заново». Да и у самой Стюарт в «Хрустальном гроте» Мерлин восстанавливает этот комплекс. Утратив в 1950-1960-х годах заморскую империю, Британия переоткрывает себя как Рим. Рим с кельтским орнаментом. Сделано это было вполне осознанно и с последовательным конструктивизмом. В романах Стюарт трудно не увидеть рефлексию над этим процессом — переписывание истории и, вместе с тем, размышление над тем, как именно пишется и переписывается история. Можно даже задать конспирологический вопрос, не были ли книги Стюарт не столько зеркалом, сколько составной частью этого культурологического эксперимента.

Созданная Стюарт фигура Мерлина — «технолога истории», который одновременно и создает Событие и пишет Легенду, — в любом случае, одна из сильнейших фигур в британской литературе XX века.

Обдолбанный мухоморами князь на грязном полу залезает на белокурую юную пленницу. На этот позор смотрят не только ее мать и отец, которых затем убивают, но и дружинники-варяги, бьющие мечами в щиты. Грязная сцена изнасилования Рогнеды стала кульминацией «исторического» фильма «Викинг». В некоторых кинотеатрах ленту показывают в двух вариантах, с изнасилованием и без, что существенно влияет на возрастную маркировку.

Историки, археологи, писатели, кинематографисты разнесли «Викинга» буквально на бревна, и автор этих строк внес свою, не такую уж скромную лепту (Холмогоров 2018: 53–76). И все-таки напористая реклама, атмосфера скандала и давление новогодней скуки сделали свое дело: фильм стремится ко все новым и новым кассовым успехам. Многие шли специально «на изнасилование», тем более что с его историчностью, в отличие от многих других сцен фильма, вроде бы не поспоришь.

Создатели «Викинга» выразились, мягко говоря, неточно, когда утверждали, что их сценаристом был Нестор. В настоящей «Несторовой летописи», то есть «Повести временных лет», никакого изнасилования Рогнеды нет. Начиная с самой ранней версии, надежно реконструируемой учеными Начальной русской летописи — той, которая отразилась в Новгородской Первой Летописи младшего извода, идущий под 978 годом рассказ о взятии Владимиром Полоцка и судьбе Рогнеды остается неизменным (НПЛ 2000: 125–126).

Летописец кратко рассказывает о том, как Владимир посватался к дочери правителя Полоцка Рогволода — Рогнеде. Она отказала, сославшись на его рабское происхождение, и заявила, что хочет выйти за брата Владимира — Ярополка, княжившего в Киеве. Владимир с большим войском взял Полоцк, убил Рогволода и его сыновей, а Рогнеду, уже собиравшуюся к своему киевскому жениху, взял в жены. Под 1000 годом ПВЛ также сообщает о смерти Рогнеды, названной «матерью Ярослава».

Мелодраматичная история позора дочери Рогволода — изнасилование ее Владимиром по приказу «злого гения» Добрыни на глазах отца и матери, попытка убийства ею Владимира из ревности, попытка Владимира казнить ее, прерванная маленьким Изяславом, и выделение ей и сыну удела в Полоцке — содержится в Лаврентьевской летописи, одном из древнейших сохранившихся летописных списков, созданном около 1370 года, где она читается на обороте 99-го листа под 6636 от сотворения мира (1128) годом в отдельной повести, посвященной происхождению сепаратного от Киева Полоцкого княжения (далее для простоты мы будем