Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Леониду стало противно. Юлия Марковна, конечно, отличалась взбалмошным характером, как и все красотки, переизбалованные мужским вниманием и киношной популярностью, пусть уже поблекшей к 1969 году, но представлялась более утончённой. Сейчас, уязвлённая, она вела себя слишком уж неподобающе. Грубо и бестактно.

И как охранять их, тараканов-женщин в банке? Скорее следить, чтоб не напали друг на друга, не поубивали. Маньяк останется без удовольствия.

Леонид отошёл от палатки дыхнуть воздухом, свободным от взаимной ненависти. Через пару минут к нему выкатился помреж, судорожно сунувший в рот папиросу.

— Будете? — он протянул открытую пачку.

— Нет, спасибо.

— Хорошая у вас работа. Не нервная. Конечно, у нас в кинопроизводстве не насилуют, не убивают и стреляют только холостыми… Но жажда убийства на меня накатывает едва ли не ежедневно. Надеюсь, вы не используете эти слова, чтоб сделать меня подозреваемым.

— Как знать… Очень похоже. На вашем месте я бы точно кого-то из них придушил.

— Вы шутник! — рассмеялся киношник. — Нет, тут иначе. Терпеть унижения от артистов и более опытных коллег по цеху — это обычное дело. Нас с самого начала готовят. Хуже другое — ради чего терпеть. Я снял дипломный фильм и короткометражку. Всё! Никакие предложения, никакие сценарии, что бы я не приносил, словно упираюсь в стену. Непробиваемую. На «Мосфильме», «Ленфильме» и студии имени Горького хватает своих гениев, в союзных республиках поддерживают местных, жаждущих славы, даже если те — полные бездари. В круг избранных не попасть!

— Еврейская мафия?

— Да что вы! — махнул пухлой ручкой помреж. — При чём тут… Я сам — еврей. Мне говорят: таки поймите, планы «Мосфильма» расписаны на 5 лет вперёд, и ви, Арон Моисеевич, ой вей, в этих планах не значитесь.

Трудно сказать про режиссёрские таланты, но особо противного еврея помреж изобразил классно. Наверно, насмотрелся вживую.

— Перейти в прокуратуру не предлагаю.

— Нас дальше адвокатуры не пускают. Это у вас — привилегии. С актрисами спать…

Пришла очередь веселиться Леониду.

— Клянусь, в Законе о прокуратуре СССР это право никак не прописано. Любой мужик может договориться. Если умеет договариваться.

— Если имеет ваш рост и ширину плеч, — позавидовал Арон Моисеевич, сам сантиметров на 10 ниже.

— Купите ботинки на толстой подошве и позанимайтесь с гантельками.

— Нет уж… Леонид! У вас правда — пистолет под пиджаком?

— И даже не бутафорский.

— То есть разговоры про то, что убита не одна, а две женщины, не обман?

— Обман, конечно. Четверо. Все — симпатичные. Поэтому и присматриваем за вашей ядовитой троицей. Арон, вы вряд ли броситесь спасать Румянцеву или Королёву в опасной ситуации, за Юлией Марковной я сам наблюдаю плотно… Но если увидите хоть что-то подозрительное, немедленно сообщите, ладно?

— Конечно. Актрисы действительно порой ведут себя как змеи. Или хуже. Профессиональная традиция. Но не переснимать же эпизоды, если кого-то из них убьют до окончания съёмок!

Во всяком случае, в этот день обошлось без жертв. Единственный эпизод на натуре с Курочкиной был отснят всего за три дубля, проходной. Скорее всего режиссёр не придал ему такого значения, как длинным и жутко неестественным диалогам исполнителей главных ролей. Часть артистов освободилась, они, как и Леонид, расселись по двум машинам и отправились в гостиницу «Смоленск» на Большой Советской улице.

— Сценарий — полная чепуха. Надуманный сюжет, картонные персонажи… Если бы не происки моего благоверного мужа-негодяя, я бы ни за что не согласилась на эту мизерную роль, — бухтела Юлия Марковна. — Откажись — и вообще постепенно исчезнешь из титров.

— И в чём чепуха? — равнодушно спросил мужчина, ехавший на заднем сиденье «москвича» рядом с Леонидом.

— Ну хотя бы в том, что немец перед войной сбегает в СССР, получает убежище, паспорт… Боже, какая чушь! Даже советских, кто работал в торговых и дипломатических представительствах, практически всех замели и расстреляли как шпионов. Немец из Германии⁈ Сразу к стенке.

Леонид промолчал, в душе согласный. Волна разоблачений о зверствах сталинского режима, прокатившаяся в первые пять лет правления Хрущёва, при Шелепине и Гагарине сошла на минимум. Конечно, усатого больше не прославляли как гения всех времён и народов, но в геноциде населения СССР его больше не обвиняли. Перегибы, репрессии, нарушения законности — да, факт, да, имели место. Приняли к сведению и живём дальше. Громкое и всенародное покаяние в преступлениях коммунистов 1930−40-х годов привело бы к размыванию идеологической базы так называемого народовластия со всеобщей поддержкой КПСС, далеко не всегда искренней. Гагарин, пожалуй, выиграл бы всеобщие равные и свободные выборы, но он сам себя ограничил двумя сроками. Тому, кто придёт через 10 лет, понадобятся моральные костыли для обоснования собственной власти.

Курочкина в идеологическом отношении была, наверно, тихим ужасом для гебистов, пасущих артистическую богему. На сцене и перед камерами говорила лишь то, что прописано в пьесе или сценарии, зато любила шокировать вольнодумством. Если муж, почти уже бывший, коль желал напакостить, донёс бы о её политической неблагонадёжности, вполне бы сработало.

Да что политика… Её не устраивали режиссура, свет, костюм, грим, игра партнёров, гонорар за съёмочный день. Если кратко, то — всё.

В гостинице расходились по номерам, она выразительно посмотрела на Леонида. Дождавшись, когда в коридоре не останется никого, тот загляну в номер актрисы и попал в жаркие объятия.

В эротических романах пишут: накажи меня, подразумевая секс с элементами садизма-мазохизма. Юлия решила «наказать» телохранителя, выплеснув всё недовольство, накопившееся за день, а когда пошла на второй круг, он опрокинул её на спину, приговаривая:

— Я — режиссёр, а ты — отвратительная актриса. Бездарь! Сейчас научу тебя сниматься в кино! Начнём с проверки домашнего задания: порно!

Удивительно, но даже столь примитивная ролевая игра завела её до чёртиков.

Когда пресытились оба, Леонид вспомнил о службе.

— Никуда не выходи из гостиницы без меня. Я должен отчитаться перед начальником.

— О том, насколько плотно меня опекаешь? — снова её обычный низкий смешок. — Ты достиг предела плотности. Не только рядом, но во мне.

Её лицо ещё хранило какие-то остатки грима, а после секса женщина выглядела, мягко говоря, взъерошенной. Душ, переодевание, причёсывание, самопокрас… Минимум на час можно быть уверенным, что из гостиницы не убежит.

Леонид заскочил в свой номер, минимально привёл себя в порядок, затем постучался к Громову. Там же