Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

– Шесть лет.

– Шесть лет, – повторила она с интонацией врача, которому озвучили неприятный симптом. – И что Гришка Соломин? Все ходит?

Вот это я не хотела обсуждать. Но баба Клава умела задавать вопросы в тот момент, когда уклониться было физически неудобно: рот занят кофе, а руки чашкой.

– Ходит, – сказала.

– С цветами?

– Иногда.

– А жена у него?

– Есть.

– Ну и что это такое, Раечка? Что это вообще такое?

Что это такое, я и сама знала. Гриша Соломин держал ферму в соседнем Лыкове, был мужчиной видным, добродушным, с руками золотыми и с совестью, которая его, судя по всему, не особо беспокоила. Приезжал с клубникой. Говорил: «Рая, ты же знаешь, как я к тебе». Я знала. И именно поэтому клубнику брала, а дверь не открывала. Шесть лет назад я уже открыла одну дверь человеку, который говорил «ты же знаешь», и потом долго закрывала за ним же, пока он выносил вещи.

Больше – не мое.

– Гриша женат, – сказала просто. – Значит, не мой вариант.

– Вот именно, – баба Клава кивнула так, будто я сама только что привела главный аргумент в пользу соседа. – А этот, – она кивнула в окно, – свободный.

– Баб Клав. Замуж я больше не собираюсь. Сходила – хватило.

Баба Клава помолчала. Отпила кофе. Посмотрела в окно на Ивана Мироновича, который теперь стоял у забора и с видом стратега изучал горизонт.

– Зря, – сказала она коротко.

Я тоже смотрела в окно.

Шесть лет назад муж сказал, что ему «тесно». Я тогда не поняла, как может быть тесно в доме, где всегда было место? Потом поняла: он имел в виду не дом. Он имел в виду меня.

Мою жизнь, моих гусей, мою кашу в эмалированной кастрюле, мой смех в шесть утра. Ему было тесно рядом с живым человеком. Он ушел к женщине, которая, судя по фотографии в соцсетях, никогда особо громко не смеялась.

Ну и пусть.

Я смеялась, варила кашу гусям, держала дом, растила смородину. И не пускала к себе тех, кому было удобно приходить, но неудобно оставаться.

За окном Иван Миронович нашел что-то в земле, вытащил, осмотрел, выбросил. Выпрямился, огляделся. И вдруг коротко, почти незаметно, посмотрел в сторону моего дома.

Я не отодвинулась от окна. Буров сделал вид, что смотрел на березу. Береза была в другой стороне, вот же незадача.

– Баб Клав, – сказала, не отрываясь от окна, – допивайте кофе. Я вам огурцов с грядки дам.

– Огурцов – это хорошо, – согласилась баба Клава. – Только ты подумай, Раечка. Просто подумай.

Я думала. Правда, совсем не о том, о чем она просила. Я думала о том, что человек, который смотрит на твой дом и делает вид, что смотрит на березу, это уже не просто сосед с молотком.

Это уже немного интереснее.

Глава 3 Буров

Дыра появилась ночью.

Не сама по себе, разумеется. Доски не расходятся самостоятельно, для этого нужна либо физическая сила, либо целенаправленное нежелание, чтобы они держались. Судя по аккуратности, с которой была отжата крайняя планка, здесь имело место второе.

Я стоял у забора в пять пятьдесят утра с кружкой кофе и смотрел на результат чьей-то ночной диверсии. На пруду уже плескались шесть белых силуэтов. Они успели. Пока я спал, они провели операцию, просочились через периметр и захватили водоем.

Без шума. Без потерь. Я отпил кофе. Надо было признать: с тактической точки зрения – грамотно.

Телефон завибрировал в кармане. Я посмотрел на экран: «Димка». Сын. Капитан Буров Дмитрий Иванович, двадцать восемь лет, служит на Дальнем Востоке, позвонить может в любое время суток и считает, что это нормально, потому что «ты же все равно не спишь, пап».

– Слушаю.

– Батя, привет. Как деревня?

– Нормально.

– Освоился?

– Осваиваюсь.

– Это значит «нет», – Димка хмыкнул. Голос у него был мой, низкий, но смеялся он всегда легче, чем я. Это от матери. – Что случилось?

Я посмотрел на пруд.

– Гуси.

– Что?

– Гуси, Дмитрий. Птицы такие. Белые, с оранжевыми клювами, передвигаются строем и не реагируют на команды.

Пауза.

– Пап, ты в порядке?

– В полном. Соседские гуси ходят через мой участок к пруду. Я заколотил дыру в заборе. За ночь дыра появилась снова.

– Сами заколотили?

– Я заколотил. Они – разобрали.

– Кто «они»?

– Гуси. Или соседка. Предполагаю – соседка, гусям не хватило бы силы для крайней доски.

Димка засмеялся. Засмеялся нехорошо, с той интонацией, которая означала, что сейчас скажет что-то, от чего я пожалею, что он позвонил.

– Подожди. У тебя есть соседка?

– Есть. Раиса Захаровна. Как в кино, помнишь?

– Молодая?

– Не старая.

– Красивая?

Я помолчал секунду, всего одну. Но Димка эту секунду поймал, он был хорошим офицером, реакция отличная.

– Красивая, – сказал он утвердительно, без вопроса. – Значит, она разобрала забор.

– Я не утверждаю. Я предполагаю.

– И что ты с этим делаешь?

– Стою. Смотрю. Думаю о мерах.

– Батя, – Димка снова засмеялся, – это называется не «меры». Это называется – судьба.

– Отставить, капитан.

– Нет, серьезно. Ты всю жизнь прослужил. Уехал в деревню один. И в первый же день появляется соседка с гусями, которая, судя по всему, тебя не боится. Это, батя, судьба.

– Это нарушение границы.

– Пап. Тебе шестьдесят лет.

– Пятьдесят три.

– Тебе нужен деревенский роман.

Я посмотрел на кружку. Кофе остывал. Если бы кофе мог сочувствовать, он бы сочувствовал.

– Дмитрий Иванович, – сказал тоном, который тридцать лет работал безотказно, – доложи обстановку по службе.

– Обстановка нормальная. Сходи к соседке в гости на чай.

– Ты звонил по делу?

– По делу. Хотел узнать, как ты. Теперь знаю – влюбился в соседку и делаешь вид, что это пограничный конфликт.

– Я не влюбился.

– Конечно-конечно.

– Капитан Буров.

– Есть, товарищ генерал. Разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– Она хоть симпатичная?

Я убрал телефон. Не попрощавшись. Это было невежливо, но зато честно.

Допил кофе, вернулся в дом, поставил кружку. Взял молоток, подумал,