Выбираю себя. После развода - Елена Левашова

Тогда я поверила… Приняла страдающую тяжелым недугом Римму Антоновну с распростертыми объятиями… Мы никогда особо не ладили. Я наивно полагала, что общее горе нас сблизит, но… Просчиталась. Попала в сплетенную свекровью паутину лжи, до сих пор в ней барахтаюсь…

Врачи опровергли диагноз. А спустя время я узнала, что рак она придумала… Ей очень хотелось быть поближе к сыну, вот и все…

– О, наша Элька явилась. А что морда кислая? – фыркает Катя, выплывая из кухни.

В ее тонких руках – бокал с шампанским, кружевной халат спадает с тощих, сутулых плеч.

Страшила и старая дева – вот, кто она… Потому я почти не реагирую на колкости девицы.

– Да вот тебя увидела и расстроилось. Пить надо меньше, Катюша.

– Чего?

– Патчи купи себе, вот что. А у меня все отлично.

Из гостиной, тяжело дыша и шаркая по паркету, выползает свекровь.

– Забор опять поломался. Я Левушке сказала мастера прислать, а он…

– А он…

Он предается страстям в объятиях молоденькой любовницы. Интересно, семья знает об этом? Полагаю, что да… Да и победоносный, снисходительный взгляд Кати прямо-таки кричит об этом. Как я раньше не замечала? Она ведь никогда не пропускала мимо ушей моих колкостей, а тут…

Из гостиной выбегает белый шпиц Персик. Несется ко мне с радостным визгом и успокаивается, когда я прижимаю его пухлое, ароматное тельце к груди.

– Бестолковая какая… Смотри, Лева себе другую найдет. Катя, погляди, она собаку облизывает, – каркает Римма Антоновна, приглаживая неопрятные пучки седых волос. – Собака вместо ребенка. Что сказали в больнице, Эля?

– Не ваше дело, – бросаю я равнодушно.

– Да не может она родить, мам.

– Ты тоже никогда не родишь, так и сдохнешь в обнимку с бутылкой.

Одно радует – скоро я избавлюсь от этой семейки… Мы продадим дом, я куплю себе уютную квартиру на Набережной, заберу Персика. И будем мы жить-поживать, да…

Память подбрасывает давнее событие… Неудивительно, что я не вспоминала об этом – не было надобности… Я беззаботно верила мужу и не обращала внимания на всякую чепуху вроде генеральной доверенности… Теперь же картинка, склеенная из осколков моей безграничной веры и любви, приобретает четкие черты – мерзкие, отвратительные…

Он может лишить меня всего…

А, может, уже лишил…

Катя кричит ругательства мне вслед, а я, подхватив Персика, поднимаюсь на второй этаж, в спальню…

Стягиваю платье, переодеваюсь в домашний костюм и оживляю экран смартфона… С гулко бьющимся сердцем ввожу пароль от Госуслуг и заказываю выписку о принадлежащей мне собственности…

Фух… Он ничего не успел переоформить.

Отпускаю песика и прохожу в кабинет… Не знаю, что ищу… Роюсь в тумбах, перебираю его бумаги. Пароля от его ноутбука у меня нет. Даже пытаться не буду подбирать его…

Что же делать? Как поступают в таких случаях? Говорить с мужем начистоту – не вариант… Листаю лежащий на столе блокнот Левы, замечая спрятанную между страничек визитку.

«Игорь Тимофеевич Орехов, риэлтор».

Сердце колотится где-то в горле, когда я слышу раздающийся внизу голос мужа:

– Я дома! Кто меня встречает? Где моя любимая женушка? Эля-я-я… Катюша, мама? Кто-нибудь будет меня кормить?

Пришел, значит? Налюбился со своей гадиной и приперся в дом, как гулящий, шелудивый пес…

– Иду, любимый, – елейным голосом протягиваю я.

Надо завтра же отозвать доверенность…

Глава 4.

*Эля*

Как же выдержать все? Не сломаться, выстоять? Господи…

Натягиваю на лицо улыбку, однако взгляда она не касается. Глаза грустные, пустые… Вряд ли Лев заметит это… Сейчас ему не до моего взгляда – у него в животе бабочки летают… А обманчивое ощущение вседозволенности пьянит душу и туманит разум.

Состояние опасное… Легко наделать ошибок, оступиться. Просчитаться.

А у меня нет права на ошибку…

– Дорогой, ты освободился? – спускаюсь по ступенькам, поглаживая Персика. Мне срочно нужно занять руки… Иначе я не выдержу и расцарапаю козлу рожу!

– Да, милая. Как дела? Есть новости? Ты сегодня в офисе или…

– Была в офисе, потом заскочила в клинику, забрала результаты анализов.

– Левушка, она не может родить. Усыновите уже кого-то… Или… Найди ей замену, – фыркает Катя.

Стискиваю зубы, с трудом справляясь с подступившей яростью… Если бы я не знала о его измене, поставила Катю на место. Попросила защиты у мужа, согрелась в его объятиях…

– А Катя права, – елейно произношу я. – Давай усыновим троих. Троих малышей. Как тебе идея?

Какое же это восхитительное ощущение – знать правду… И смотреть на бегающие, лживые глазки предателя, мысленно подыскивающего нужный ответ.

Воистину, врать – самое ужасное наказание в жизни… Лжец боится оступиться, становится более аккуратным, все время нервничает… У него вечный стресс!

– Отличная идея, Элечка. Только не троих – одного.

– Значит, ты согласен пойти в детский дом?

Не знаю, зачем мне это понадобилось? Не узнаю себя… Обычно я тщательно обдумываю решения, ничего не делаю спонтанно…

А тут…

Язык будто не мне принадлежит. Что я такое сейчас предложила? Ребенок из детского дома? Серьезно?

– Да, согласен, – отводя взгляд, бормочет он.

Пойдет… Конечно, он пойдет ради приличия. Подождет, пока его риэлтор Орехов переоформит всю недвижимость на идиотку Катю или Римму Антоновну. Подыграет дуре жене, всю жизнь мечтающей о ребенке…

– Вы с ума сошли? Приемный ребенок? Ну, ладно, твоя жена… отмороженная, а ты, сынок, чем думаешь? – кричит Римма Антоновна.

– Рот свой закройте, пока я… – не выдерживаю я. – Вы здесь гостья, Римма Антоновна. Умерьте свой пыл и не лезьте в нашу семью. С вами я не стану обсуждать свои решения. Прости, Лев…

– Мама, Катя! Я поддерживаю жену и ее решение. Если Элечка созрела для знакомства с детьми из детдома, я ее поддержу.

Ну, ни фига себе. Поддержит он…

Я, как никогда понимаю его мотивы… Лев хочет запудрить мне мозги. И поход в детдом – лучший способ добиться, чтобы я потеряла бдительность. Перестала обращать внимание на явные признаки измены и сосредоточилась на ребенке…

Гадюки замолкают. Расползаются по своим комнатам.

– Спасибо, любимый, – шепчу я, вперившись взглядом в доказательства его измены – следы от поцелуев на шее, распухшие губы, наполненные сытым блеском глаза… Ни черта ведь не замечала раньше…

Ире признаваться страшно… Вдруг, она в курсе всего? Конечно, она встанет на сторону дочери…

Значит, теперь я