Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Котя перестал орать. Он сидел у двери и смотрел вверх, на окошко, и я никогда ещё не видел у кота такой испуганной мордочки.

В тумане зажглись два огня.

Далеко, за гаражами, если гаражи ещё были на месте. Два круглых пятна, жёлтых, как противотуманные фары, только высоко, выше девятиэтажки. Они горели ровно и не мигали.

Потом раздался звук.

Я не могу сказать, на что он был похож, потому что он был ни на что не похож. Низкий, длинный, он шёл снизу, через бетон, и на моих глазах по асфальту под козырьком побежала трещина, толстая, как палец, и разошлась в стороны. Бутылки на стеллаже за спиной звякнули все разом. Стеклянная женщина у чипсов пошла мелкой дрожью.

Очередь исчезла. Я даже не заметил, куда. Просто под вывеской больше никого не стояло, кроме девушки, прижавшейся спиной к моей двери.

Огни стали ближе.

Шамхат смеялась.

Тихо, потом громче, откинув голову, и платок на её лице дрожал от смеха. Она смотрела в перфорацию рольставни, как смотрят на фейерверк, и в её фиолетовых глазах отражались два жёлтых пятна.

— Да, — сказала она. — Это Пастух. Вот уж не думала, что увижу Его снова.

Экран за спиной коротко пиликнул. Я не хотел смотреть, но посмотрел.

[ВЫ ИЗБЕЖАЛИ ШТРАФА. ВЫ ХОРОШИЙ СОТРУДНИК.]

Зелёные буквы. Ровные, как всегда.

Я сжал кулаки так, что ручка-мультитул впилась в ладонь. Внутри что-то поднималось, тяжёлое, тупое, не имевшее отношения ни к штрафам, ни к балансу, ни к правилу три. Оно говорило одно: так не должно быть. Не должно быть очереди, которая расступается, чтобы дать пройти. Не должно быть кота, который скребёт дверь. Не должно быть слова «хороший» на экране в тот момент, когда я сделал вот это.

Шамхат наклонилась к моему уху. Инжир и сандал накрыли меня, как одеяло.

— Не вини себя, ты поступил совершенно верно. Таков мир, котёнок, — прошептала она. — Каждый день кого-нибудь жрут. Ты просто редко это видишь, потому что обычно жрут не при тебе. Не высовывайся. Прими правила игры, как принял все остальные.

Огни в тумане стали ещё ближе, и трещина под козырьком расширилась ещё на палец.

— Иначе сам станешь блюдом. — Перчатка легла мне на плечо. — Это не жестоко, Денис. Это мудро.

За стеклом мокрая голова девушки не шевелилась. Она стояла спиной к свету и смотрела туда, откуда шёл звук.

Она полностью смирилась со своей участью.

Терминал светился этой своей строчкой, напоминая мне школьную доску с двойкой… которую выставили за «хорошее» поведение.

[ВЫ ИЗБЕЖАЛИ ШТРАФА. ВЫ ХОРОШИЙ СОТРУДНИК.]

Рука Шамхат лежала у меня на плече, тяжелая и теплая, будто на плечо посадили довольного удава. За стеклом стояла девчонка. Спиной к двери, лицом к синей мгле, руки в карманах мокрой куртки. Лица ее я не видел.

Так стоят на остановке, когда автобус все равно не придет.

Котя прижался к порогу и молчал. Молчащий Котя хуже орущего. Орущий хотя бы верит, что его услышат.

И вот тут во мне что-то щелкнуло. Не совесть, не надо. Совесть у кассира при зарплате в тридцать пять тысяч оклада отключена по регламенту. Щелкнул… точнее, квакнул тот самый жабо-бухгалтер.

Накануне Директор писал мне в Телегу, ныл длинным голосовым, что на дневную смену никто не идет, временщики тупые, а ему нужен второй сотрудник, хоть тушкой, хоть чучелом.

Хоть чучелом. Он сам так сказал.

Правило номер три я знал наизусть, я его читал раз двадцать.

«Если услуга „Ночной Приют“ будет предоставлена Гостю с двумя черными шишками надо лбом… СМЕРТЬ».

Слово «Гость» с большой буквы. Слово «Услуга» с большой буквы. Правила Магазина написаны языком юристов, а юристы бьют только туда, куда написано.

Стажеру услуги не оказывают. Его ставят на баланс.

Я стряхнул руку Шамхат, схватил со стойки сканер, зачем-то, наверно чтоб руки были заняты, и рванул к Терминалу так, что чуть не снес коробку Коти.

— Котенок, ты чего засуетился? — лениво спросила из-за спины Шамхат. — Похоронный марш заказывать рано, еще не начали.

— Не мешайте, я оформляю кадры.

Экран Терминала висел на своем кронштейне, зеленый и невозмутимый. Я пролистал меню мимо «Продажи», мимо «Каталога улучшений», мимо «Штрафов и удержаний».

Тэ-э-э-экс… Вкладка «Персонал». Я в нее заходил ровно один раз, посмотреть, сколько мне должны. Внутри болталась одна строка: «Кротов Д. А. Стажер. Ночь.»

И кнопка ниже. «Оформить стажера».

Я нажал.

Экран дернулся, будто монитор хлопнул по нему ладонью изнутри. Курсор замер. Потом побежала строка:

[ВНИМАНИЕ. В РАДИУСЕ ОБСЛУЖИВАНИЯ ОБНАРУЖЕНЫ КЛИЕНТЫ. ОФОРМЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛА ВРЕМЕННО…]

— А что, клиенты не могут стать соискателями? — сказал я вслух и ткнул «Продолжить». — Читай трудовой кодекс, железяка.

За окном загудело. Не сверху, а как-то везде сразу, будто весь Веретейский тупик кто-то накрыл ведром и постучал по нему кулаком. Пол дрогнул под кроссовками, с полки напротив сорвалась банка тушенки, покатилась и глухо стукнулась о ножку прилавка.

Я обернулся к окошку и заорал в бронестекло:

— Эй! Ты! Паспорт с собой⁈ СНИЛС есть⁈ Ну хоть студенческий?

Она вздрогнула и повернулась. Мокрые волосы облепили лоб, шишки надо лбом блестели, как два черных камушка. Девчонка растерянно похлопала себя по карманам куртки, потом по джинсам, потом развела руками.

Ничего. Ни паспорта, ни СНИЛС, ни хотя бы студенческого.

— Замечательно, — сказал я. — Прекрасный кандидат. Ни документов, ни голоса. Директор будет в восторге.

Экран мерцал. Зеленые буквы поплыли красным, будто в монитор капнули крови, и кулер за корпусом завыл так, что я почти услышал, как взлетает Боинг.

— Хрен с тобой! — снова заорал я через стекло. — Документы позже занесешь! Побудешь пока инвентарем! Принимаю!

Пальцы уже бежали по клавиатуре. Поля формы выскакивали одно за другим. «Должность». Я вбил: стажер дневной смены. «Тип учета». Выбор из двух: «Персонал» и «Материальная ценность». Я поставил галочку на обоих. Пусть Система сама выбирает, кто она, лишь бы не Гость.

Пол снова тряхнуло. Стальная дверь за моей спиной звякнула засовом. Стекло в окошке пошло мелкой рябью, как поверхность лужи под шагами великана.

«ФИО».

— Имя⁈ — рявкнул я в стекло. — Как тебя зовут⁈

Она моргнула. Один раз. Второй. Открыла рот, закрыла. Пожала плечами так виновато, будто