Оторва 11 - Ортензия

— Нет, — произнёс старый Алан, — ты всё врёшь. Кто ты на самом деле?

Я сосредоточилась и спела на английском с новозеландским акцентом:

— Мы будем вместе, мы всегда будем вместе.

Мне показалось, что у мужика расширились глаза от ужаса, словно он увидел привидение. Отпрянуть назад было некуда, и он просто вжался в спинку кресла.

Собственно, и меня напугала в какой-то степени его реакция. Алан мне не рассказывал никаких тайн, никаких страшных историй. Он явно любил его по рассказам своей матери. Он и приехал во Львов, чтобы поклониться могиле своего прадеда.

— Откуда ты это знаешь? Где ты это слышала?

Мне показалось, что его голос охрип ещё сильнее.

— Бабушка Присцилла часто напевала, — ответила я, — она вас разыскивает по всем военным ведомствам до сих пор. Но пока ответа нет. Она родила мальчика в 1945 году, а несколько лет назад этот мальчик женился, и у него родилась девочка.

Едва не ляпнула, что через двенадцать лет у неё родится мальчик и его назовут в честь деда — Аланом.

Он смотрел на меня не больше минуты, словно прикидывая, что теперь со мной делать, а в глазах явно творилось нечто неладное.

Мне даже показалось, что я зря ему выдала что-то такое, от чего он никак не мог прийти в себя.

— Жора, — произнёс он громко.

В комнату вошли все трое, а Жорой оказался как раз тот, который вколол мне какую-то дрянь. Они вошли молча и выстроились вновь за креслом, в котором сидел старый Алан.

— Мне нужны мои алмазы, — сказал дед уже своим обычным голосом. — Выясните у неё, где они, и принесите их.

Он склонил голову набок и прищурился.

— Она должна сказать, где они. Когда алмазы будут здесь, избавьтесь от неё. Только не так, как в прошлый раз! — он повысил голос. — Не в лесополосе под кустом, где бродят грибники. В глушь отвезите и закопайте. И старыми листьями присыпьте, чтобы ни одна собака не нашла. Понятно?

Мне показалось, что у меня не только губы высохли, но и вся гортань. И не просто высохли, а словно мне в рот песку насыпали и заставили прожевать.

Ни сглотнуть, ни выплюнуть. Ощущение, что сердце рухнуло куда-то вниз живота. И звон в ушах. Противный, тонкий, нарастающий. Он путал мысли, и казалось, что сводит с ума. И связанные руки. Наверное, так себя должна ощущать птица, которой сломали крылья.

Старик Алан, мне ещё минуту назад казавшийся вполне вменяемым, внезапно превратился в нечто холодное, расчетливое — в механизм, для которого моя жизнь стоила меньше, чем горсть камней. Хотя так оно и было. Даже гораздо меньше одного бриллианта, который, по иронии судьбы, оказался в их руках. Брось нас на разные стороны весов и они перевесят.

Жора, с тяжелыми кулаками и пустыми глазами, как зомби, получивший ментальную команду, шагнул вперед. Его туфли глухо стукнули по дощатому полу, и этот звук отозвался во мне ледяной дрожью.

Не только это. Кажется, все звуки, которые доносились с разных сторон, я внезапно стала чувствовать, ощущать намного острее.

Где-то далеко проехавший автомобиль указал направление к дороге. Солнце, светившее через окно, и тень, падающая от тумбочки, дали возможность определиться по сторонам света, хотя мне это было нужно в данный момент в последнюю очередь.

Мне показалось, что я даже услышала, как пепел с сигареты Алана упал в пепельницу и рассыпался в прах. С грохотом, который издать он точно не мог.

Холодные глаза, равнодушные взгляды. Никто из них не смотрел на меня как на человека. Ни один.

Я была словно ненужной деталью, досадной помехой, которую следовало устранить, чтобы не мешать их планам.

И самое неприятное: я была не первой, судя по словам Алана, и надеяться на снисхождение, на то, что они передумают, было бесполезно.

— Ты услышала, надеюсь? — голос Жоры был лишен эмоций, как скрип гаражных ворот, который я сегодня уже слышала. — У тебя есть пара минут, чтобы вспомнить всё. И поверь, лучше не заставлять меня играть в угадайку. Это может очень плохо закончиться. Куда ты отвернулась? В глаза мне смотри.

Его пальцы грубо развернули мой подбородок, причинив боль. И от второй руки на шее мог остаться синяк — слишком сильно он сжал мне горло.

Почему-то мелькнула глупая мысль: смогу ли я надеть что-нибудь с декольте, если останутся следы? Да и Тамара Афанасьевна обязательно поинтересуется, где я была. Не буду же я всё оставшееся время ходить с замотанной шеей — это будет более чем подозрительно. А девчонки на следы обязательно обратят внимание и Гольдман, разумеется, стуканёт.

Совсем рехнулась, о чём я думаю? Что он сказал? «Плохо закончится»? Я, словно голодный зверь в поисках пищи, принялась бросаться на каждое сказанное слово, разыскивая спасительную нить. Не заставлять же меня играть в угадайку? Ну конечно, ведь каждый неверный ответ будет сопровождаться болью. А мне нельзя дать им возможность себя покалечить. Никак нельзя. После этого у меня не останется шансов выбраться из этого дома. Значит, нужно что-то ответить, направить их по ложному следу, выиграть время.

Его лицо оказалось напротив моего, и я почувствовала запах дешевого табака и ещё что-то совершенно неприятное. Мои связанные руки в районе запястий онемели, и мне пришлось сжать ладони в кулаки несколько раз, пытаясь хоть как-то вернуть контроль над ними.

Если бы хоть ноги они не додумались связать, я бы уже попыталась что-то сделать, а не сидела, перемотанная, как кукла.

В голове метался целый рой мыслей, но что бы я ни придумывала, всё сводилось только к одному: ничего рассказывать нельзя. Да и вообще, едва алмазы окажутся у них, меня убьют сразу. Если промолчу — убьют после пыток. Выхода не было, но инстинкт самосохранения, этот древний животный страх, заставлял меня цепляться за каждую секунду.

Жора ухмыльнулся — мерзко, противно, страшно.

Я перевела взгляд на старого Алана. Он уже отвернулся к окну, словно я перестала существовать для него в ту же секунду, как прозвучал его приказ. Равнодушие Алана пугало больше, чем угрозы Жоры. Он был уверен в своей власти, в своей безнаказанности, в том, что мир вращается вокруг его желаний.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — машинально проговорила я, всё