На кладбище все спокойно - Надежда Цыбанова
– Так и было сделано, – одобрительно кивнул инспектор. – Только вмешался человеческий фактор. Подделку и оригинал перепутали. Причем до момента ограбления никто не заметил ошибки.
– Хм, – прищурилась я. – А уж не было ли это сделано намеренно?
– У следствия тоже возникли такие вопросы, – голос инспектора звучал одобрительно. – Были допрошены все, кто хоть раз касался броши. Ничего подозрительного найти не удалось. Страховая контора также проводила свое независимое расследование – и тоже безрезультатно. Наследнику выплатили полагающуюся сумму, только он все равно остался недоволен, потому что ему нужна была брошь, а не деньги.
– Типа честь рода продать нельзя? – усмехнулась я. Обычно, чем пафосней речь, тем более грязные делишки прячут за ней.
– Почти, – мягкая улыбка Артура никак не вязалась ни с темой беседы, ни с местом, где она происходила. – Но жалоб на нас он тогда много накатал. Будто от количества бумаги брошь найдется. Наоборот же. Только время тратили на написание объяснительных. В общем, предлагаю побеседовать с убитым смотрителем. У тебя же блат на кладбище?
Чуть горячим шоколадом не подавилась. Прозвучало, словно я легко могу спрятать парочку неучтенных трупов. А ведь могу.
– Не ваша смена же, – протянул мне белоснежный платок Артур. – Не хотелось бы писать прошение на разрешение провести на кладбище допрос духа посредством некромагии. А потом ходить и визировать бумажку. Вы как с коллегами, подружились уже? Без проблем сможем ночью пройти?
Со сменщиками мы, скажем так, находимся в правильном балансе: они убирают за собой, а я не лезу с нравоучениями, когда в сторожке воняет перегаром. Это можно считать допустимыми отношениями для просьбы прогуляться в их смену по кладбищу?
– Строго говоря, духа можно призвать и днем, – аккуратно намекнула я. – Просто ночью он стабильнее будет. И при луне комфортнее.
– Как и людям, которые днем могут захотеть посетить почивших родственников, – сухо бросил Артур. – Да и мне все же нужно время, чтобы сегодня порадовать старшего инспектора хоть одним оформленным делом. Вы прогуляйтесь до архива. Это цокольный этаж. Вход с обратной стороны здания. Там сидит Тедди. Он выдаст всю имеющуюся информацию по делу. Почитайте, ознакомьтесь. Конечно, вам придется выйти на улицу, чтобы попасть в архив, и, тем не менее, я надеюсь, что доберетесь туда без приключений.
Я на это только фыркнула, хотя очень хотелось сказать: «Надейтесь».
Тедди никого в своей обители не ждал. Это подсказывала инсталляция, которую я застала: мужчина сидел на стуле, устроив ноги на столе. А перед этим он заботливо снял ботинки. В закрытом непроветриваемом помещении это смело можно приравнять к нечеловеческим пыткам. У меня аж глаза заслезились от неописуемого амбре из затхлости, недельных носков и лука с чесноком.
Чтобы привыкнуть к аромату, мне потребовалось пара минут. Теперь можно было рот открывать без угрозы конфуза. У нас в Исследовательском центре, бывало, и похуже воняло. Один раз сбежал подопытный зомби на последней стадии разложения. По коридорам потом собирали части от беглеца. Трупный запах тогда держался несколько дней.
Разбуженный Тедди со скрипом почесал отросшую щетину и задал весьма оригинальный вопрос:
– Ты кто?
Хотелось пошутить про то, что я просто совершаю случайную прогулку вокруг участка. Мол, тут атмосфера приятная из‑за множества свободных мужчин. Однако Тедди всем своим видом демонстрировал: юмор – не его сильная сторона. Рассказывать потом Артуру, что меня с позором прогнали из архива, мне совсем не хотелось.
– Селеста Кэрроу, – скромно представилась я. – Инспектор Лейн…
– А, – махнул на меня рукой Тедди, – вы та, которая по призракам, да?
Я вежливо кивнула, отмечая, как резко мы перешли на уважительное общение. Меня даже проводили до стола в углу. Я бы, конечно, в лабиринте из стеллажей не потерялась, но, видимо, Тедди опасался, что мое любопытство подстегнет меня залезть в запечатанные коробки. Судя по подписям, здесь хранят пот, слезы и мозоли от написания отчетов инспекторов.
Тедди принес коробку. Прежде чем я успела ее открыть, рядом поставили еще одну. А следом притащили еще и третью. Кажется, я разгадала хитрую задумку Артура. Чтобы все это прочитать, мне и до ночи времени не хватит. Ладно, раз нужно страдать, то хотя бы ради науки.
Когда показалось дно первой коробки, я восхитилась упорством инспекторов: ведь столько народа допросить – надо еще постараться. И одновременно поняла, что ловить преступников – та еще головная боль: отчеты о допросах все не кончались.
Имелся также и рисунок броши – лилия, распустившаяся на поверхности ночного озера. А ее описание звучало не просто богато, а так богато, что после прочтения у любого возникал вопрос: это брошь или миниатюрная картина, которую следовало бы выставить в главном зале Национального музея исторического достояния под бдительной охраной трех стражников и одной бабушки в очках, вяжущей внуку шарф, сидя рядом с витриной?
Центр цветка занимал уникальный «коньячный» бриллиант весом в четыре карата, ограненный в форме подушки. Лепестки из опалов разных оттенков – молочно‑белых, голубых и зеленоватых, каждый с неповторимой игрой цвета. Основание цветка составляли черные жемчужины неправильной формы. Тонкие линии из мелких рубинов изображали стебли и прожилки лепестков. Оправа, выполненная из красного золота с эмалевыми вставками темно‑зеленого цвета, отвечала за эффект озера. При движении опалы должны начать мерцать, создавая иллюзию колышущегося на ветру цветка.
В общем, если бы я была вором, тоже стащила бы эту брошь. Не знаю зачем, но точно украла бы. Хоть и не ношу украшения. Да и откуда у младшего научного работника деньги на бриллианты? Мне даже взятки брать просто не за что. А пару лет не есть ради покупки скромного колечка с мелким камушком…
В архиве окон не было, видимо, чтобы ценные отчеты не стащили, поэтому о наступлении вечера я узнала от Тедди. Мужчина резко прекратил посапывать, опустил ноги на пол и попросил меня выйти в связи с окончанием рабочего дня. Я аж умилилась: