Врачебная тайна 3 - Дия Семина

Какой, однако, зануда белобрысый!

— Вы хотите, чтобы я вас прикрыла насколько это возможно? Значит, пользуйтесь моей помощью, и желательно без комментариев.

Ух, как он на меня посмотрел, не очень-то он верит в способность женщин решать проблемы, а вынужден положиться на мои «какие-то» знания и довериться. Помню, как Рубской примчался, только бы на каторгу не попасть, и этот туда же.

— Хочу, но не представляю, как вы собираетесь действовать? В засаде сидеть?

— Для начала я напишу записку Его Сиятельству Даниилу Романовичу Аракчееву, и вы её отвезёте. На словах расскажите, что мы обнаружили, посмотрим, что он скажет. А я попрошу графиню проводить меня в покои мальчика, сделаем всё тихо…

Молча достал планшет с листами и карандаш, потом конверт и протянул мне:

— Пишите, чтобы мне не пришлось пояснять то, чего я ещё не понимаю.

Пришлось с этого и начать: «Вины доктора Маркуса Феликсовича не чувствую, как и графини Гончаровой-Высотской, они совершенно точно вне подозрений…».

Поразительно, что я и суток не пробыла во дворце, а уже уловила корень проблем. Видимо, у фаворитки что-то подгорает, она спешит, или её кто-то подгоняет. Или уверена в своей безнаказанности и сверхсиле.

Надо бы посмотреть на эту женщину, и, возможно, тогда я смогу понять, что происходит на самом деле.

Оказалось, что мне попасть в покои Его Высочества наследника не так-то просто, об этом даже доктор не знал, для него двери открыты в любое время суток. А я новенькая, пусть даже за меня поручился сам канцлер.

«Без высочайшего дозволения не положено, нет вас в списках!» — так ответил на запрос камердинер царевича, нам пришлось вернуться и действовать по плану: «А».

Я уже написала подробную записку Его Сиятельству, но без таинственных зацепок, какие пока сама с трудом понимаю и без подробной информации о здоровье мальчика. НО упомянула, что данные об отравителях закрыты магией. Да, здесь и гадать не нужно, это дело кого-то из клана фаворитки, но её за руку не поймали и обвинения предъявить невозможно, даже мистическое расследование не поможет, любое обвинение фаворитки, прежде всего нам грозит большими неприятностями.

Потому что ключевое слово: фаворитка!

Есть же поговорка, что ночная птица дневную перепоёт. Если царь её любит, то прислушается к её рыданиям-оправданиям, что это какие-то политические силы действуют, кто-то хочет извести не только царевича, но и её, сфальсифицировав улики и так далее и тому подобное. У нас с Маркусом нет весомых доказательств, что кто-то именно по приказу фаворитки подложил яд, ничего, кроме моих слов. А у меня рот не откроется, сделать обвинительный доклад, только записку Аракчееву с намёками и всё.

НО! Сейчас для меня каждая крупинка событий, каждое слово, взгляд — всё становится пусть не уликой, но показанием. Даже слова камердинера про список. Это выходит, что царевича травит какой-то предатель из «команды» царицы?

Кажется, во дворце всё пропитано ядом, опасностью и ненавистью.

А чему, я удивляюсь…

Доктор, внезапно став курьером, быстро собрался в Тайную канцелярию, забрал конверт и поспешил на выход, но я попросила с позволения взять на время пару книг для ознакомления, и трактат по ядам, чтобы посмотреть, под какое описание подходит наш образец.

— Да, конечно. Вот эти вам подойдут! Поспешим, у меня не так много времени! — Маркус Феликсович всучил мне книги и, приобняв за талию, выпроводил из своей лаборатории, для него это не фривольный жест от переживаний, бедненький, позабыл все правила этикета.

Желая сократить путь, поспешил вниз по служебным лестницам, опомнился, остановился и показал мне направление, куда идти, чтобы попасть на свой этаж и не заблудиться. Потом вспомнил, что я в принципе не могу потеряться, обречённо махнул рукой, и уже с головой погрузившись в тревожные мысли, помчался вниз, стуча железными набойками по гранитным ступеням, словно начинающий чечеточник.

Ох, ему сейчас непросто, он ещё и ситуацию обдумать не успел, а я его в лапы тайного советника тёпленьким, так сказать…

Неудобно получилось, но что поделать, вспоминая, как Рубской примчался, прося милости, только бы на каторгу не попасть, думаю, что я доктору делаю стратегическое одолжение, это самое верное решение — заявить о своей непричастности сразу, как только таинственная ситуация вскрылась. Не каторга, но порицание за профнепригодность получит, это точно, возможно, и ссылку или запрет на деятельность.

Жаль, очень жаль, хороший мужчина.

Но если честно, то во мне сейчас такой букет эмоций зреет, что лучше бы под мою руку никому не попасть. По сути, в трагедии с законным сыном виноват сам венценосный папаша, а крайними назначат невиновных слабаков, как Маркус, он ведь в сто раз слабее главной ведьмы царства. На что, интересно, рассчитывали Аракчеев и канцлер, запуская меня в этот гадючник?

Знаю на что, но даже думать пока не хочу…

Неспешно возвращаюсь в свои покои, и с таким видом, словно ничего не произошло. Зинаида всё ещё приводит в порядок мои наряды, тоже не слишком торопясь, но как только я вернулась, мгновенно закончила работу, шкафы закрыла и тут же поинтересовалась:

— Госпожа, соблаговолите чай?

— Да, будь любезна, — ответила и прошла к рабочему столу, чтобы сесть за книги.

Есть один неприятный момент, я не люблю, когда в моих комнатах посторонние, а, похоже, что во дворце камеристка сидит в покоях госпожи постоянно. Никакой приватности.

Новый мир, новые порядки, и какое счастье, что я уже чуть-чуть успела адаптироваться благодаря ненавязчивой помощи Стеши.

Вспомнила свой дом…

Муж, мои домочадцы…

Что-то вдруг смех напал, причём нехороший, как Андрюша от меня пытался избавиться, подлец, и врачам показывал, и в монастырь отвёз, а надо было сразу во дворец, и всё.

Я при деле, он — в шоколаде!

— Гадёныш! — вырвалось, и Зинаида вздрогнула, посмотрела на меня с недоумением, кажется, такие слова здесь неуместны, пришлось оправдываться. — Это я об одном очень нехорошем человеке…

— Я сейчас принесу чай или, может быть, желаете в обществе? Если позволите, провожу вас в общую гостиную, там музыка играет, чай подают в это время, и возможно, встретите знакомых. Только вот платье…

— У меня вполне приличное платье, и эта идея чудесная, нельзя сидеть взаперти, если где-то есть приятное общество.

В этот же момент я прочитала внутренний монолог Зинаиды, примерно такого содержания: «Ага, как же, приятное общество, адские собаки