Черновик для Эффы 4 - Владимир Алексеевич Ильин
Я шел, дергая ручки дверей — в основном, все открывались, показывая затененные офисные помещения.
«Вот и наши занавески нашлись», — отметил я плотные шторы в два слоя, чтобы содержимое комнат не было видно с улицы.
Если привыкнуть к темноте, были видны плотно поставленные столы с компьютерной техникой, стулья — все, что до этого было в наших «казармах», решили не таскать далеко. Толкнул следующую дверь — все то же самое, только гораздо больше шкафов с бумагами.
Всего девять дверей — четыре справа, пять слева.
— Склад, — прокомментировал я для зашедшей в коридор Келли. — Ничего интересного.
— Понятно. — Протянула она, заглядывая в первую открытую мною дверь.
Я же открыл следующую слева — явно помещение начальства. Есть покрытые пылью растения в сухой земле, которым предстоит завянуть. Есть карта летного поля с отметками гравилетов и списком штатных единиц — отметив ее для себя, решил вернуться к ней позже.
Следующая дверь — закрыта. Присмотревшись внимательнее, хмыкнул и вернулся в кабинет начальства за чем-нибудь плоским. Взял линейку и продавил язычок простенького замочка — дверь открылась.
Замки в воинской части это, в общем-то, вроде большой надписи «не входить!». Когда вокруг свои, то взлома не особо боишься — главный замок сидит на посту с оружием в руках.
Общий зал — крупнее прошлый кабинетов, размером как наша спальная комната, но на этот раз с серьезными такими экранами в полстены. В их сторону развернуты столы с удобными креслами и встроенными в столешницу мониторами. Но все — архаичное даже на вид, устарелое, с пожелтевшими кнопками и сильно покрытое пылью. Пункт управления полетов?
Следующая дверь вновь не поддалась. Железная — линейкой не подлезть, да и замок с сувальдным механизмом, плоской формы. Убедившись, что и тут нет штифтов, тоже снял ее с петель — в этот раз проскрежетало настолько сильно, что обеспокоенная Келли вышла из кабинета начальника. В руках ее был стакан с водой — поливала цветы, наверное. Еще одна добрая душа.
— Все нормально. — Успокоил я мисс Шоун.
Та кивнула и вернулась в помещение.
За снятой дверью же тихонько мерцали огни включенной техники — в полной темноте особенно заметно. Окон в небольшом — метра три на четыре — помещении не было.
На широком столе, приставленном к стене слева, стояли шесть больших экранов в два ряда, разделенных на четыре секции в каждом — бесхитростно подписанные «Камера 1», «Камера 2» — и так до двадцать четвертой. На экранах отражались все помещения в здании — обитаемые на данный момент. То есть крыльцо, вход с тамбуром, коридор, помещения для проживания — с разных ракурсов. Санблок, рабочее помещение… Бесстрастно горели красные огоньки записи — все записывалось. Провода от мониторов уходили к блоку разветвителя, а от него к компьютеру на полу. От компьютера же шел сетевой кабель — я напрягся, прослеживая, куда он ведет. Если все записи улетают еще куда-то, то это очень большая проблема.
Сетевой кабель был воткнут в переливающийся огнями коммутатор — но я от его вида, наоборот, облегченно вздохнул, так как лампочка, означающая выход во внешнюю сеть, не горела — хотя кабель присутствовал.
Значит, внешний кабель заходил в здание где-то в другом месте — и действительно под акт был отключен, как вон Хемли и говорил.
Знал ли полковник о наличии столь чудесной комнатки?
Я невольно посмотрел на экраны, где с хорошим качеством отражалась обнаженная Аллита, сидящая на Данеше на скинутом на пол матрасе.
Звуков не было, но полагаю, что он тоже записывался. Камеры крайне миниатюрные — я ничего не заметил. И явно не бытовые — потому, что я не заметил их даже в спектре своего таланта, который обычно подсвечивал работающую технику. Значит — тонкая волосинка оптики, протянутая в стене, с устройством, замурованным внутри. Через стену я уже ничего не увижу — это не стеклянный шкаф с учебником… Микрофоны — их заметить еще сложнее…
Очень сомневаюсь, что полковник давал на это санкцию. Очень сомневаюсь, что он знает об этом. Просто, чтобы организовать все это — никак не хватит двух недель, а о своем переезде в эту воинскую часть вон Хемли узнал именно в этот срок.
Тут, скорее, рука нашего друга Канцлера — а вдруг мы начнем обсуждать, как славно потратим неправедно нажитый таллиум? Чуть меньший процент отведу на слежку за вон Альтазар — если под папу копают, то за дочкой будут следить, собирая любой компромат.
Главное, что все это пока пишется на диск и не уходит на сторону.
Уличных камер, по счастью, не было — «лепесток» спутниковой связи я запускал, спустившись с крыльца.
«Кто-то должен снять записи. Или после окончания практики, или каждую неделю — смотря какой интервал они себе установили», — пришла мысль. — «Майор Лоуд?».
Поразмыслив, решил, что нет. Слишком он тут долго, слишком прикипел — ему интересы части гораздо важнее, чем единичная возможность выслужиться перед Канцлером. Хотя — за других людей говорить сложно.
Ключ майор сегодня забыл… Но для этой комнаты нужен еще один ключ — и тут нет ни вентилей с горячей водой, ни кабеля с выходом во внешнюю сеть. Так что забытый ключ вообще не является уликой — просто провел бы нас мимо этой двери, захоти мы прогуляться по закрытой части здания.
Гораздо убедительнее то, что Канцлер какому-то майору просто не стал бы давать распоряжение — ну зачем ему такая низкая ступенька?
Он бы обратился к штатному секретчику части — объяснил бы, что надо присматривать, допустим, за той же вон Альтазар — чтобы не обидели. Вернее даже, присматривать нельзя — тут же и душевая. Поэтому оператор строго запрещен. Но иметь записи и хранить их нужно, чтобы возможный обидчик был немедленно разоблачен. Может быть такое? Да вполне. А под конец практики диск надо опечатать и передать в столицу.
Там или сам, или доверенные люди отсмотрят записи. Не так и часто мы с Эффой переговариваемся наедине — будет несложно…
На экране, между тем, Данеш попытался отползти от Аллиты, но был пойман за ногу и притянут обратно.
Заслышав шаги в коридоре, я выключил компьютер с кнопки на корпусе. Экраны тоже погасли, замерев черными квадратами.
— Тут надо что-то полить? — Заинтересованно заглянула в помещение Келли.
Экраны уже ничего не показывали — иначе такой крик бы поднялся.