Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

Мальчишка шмыгнул носом.

- Он ничем не провинился. Его в реку хотели.

Я замолчала. Том рядом тоже перестал дышать с видом ребенка, который вдруг понял, что это уже не весело.

- Кто? - спросила спокойно.

- Дядька Левон, - буркнул Пашок. - Сказал, дохлый будет. Только жрет. А пользы нету.

Я посмотрела на Жука. Жук посмотрел на меня. Да, пользы в нем пока было немного. Костлявый, грязный, дрожащий, уши врозь, лапы слишком большие, глаза слишком доверчивые. Из таких обычно либо вырастают лучшие собаки в доме, либо люди совершают непоправимую глупость и топят их в реке, а потом удивляются, почему мир кажется пустым.

- Значит, ты его стащил, - сказала я.

Пашок сжал губы.

- Я спас.

Кивнула.

- Согласна. Формально да, стащил. По сути, спас. Юридически мутно, морально безупречно.

Том моргнул.

- Это как?

- Это значит, - пояснила, не сводя глаз с мальчишки, - что иногда закон идиот, а ребенок прав.

Очень полезное знание. Жаль, его редко записывают в учебники. Пашок прижал щенка крепче.

- Вы не отберете?

- Нет.

- И не прогоните?

- Пока не вижу причин.

- И Жука не тронете?

- Еще раз спросишь, и начну подозревать, что ты сам мне не доверяешь.

Он насупился.

- Я никому не доверяю.

- Похвально. Но утомительно.

Я медленно поднялась с корточек и отряхнула юбку. Сено, конечно, немедленно прилипло, потому что одежда всегда чувствует, когда у женщины и так достаточно проблем.

- Значит так, - сказала я. - Сейчас мы делаем следующее. Ты опускаешь рогатку. Я не делаю из этого драму. Жук идет на кухню, потому что, если я правильно понимаю устройство щенков, он либо немедленно поест, либо в ближайший час начнет смотреть в пространство как мой бывший муж, когда ему показывали счета.

Том фыркнул. Пашок, несмотря на всю свою боевую подозрительность, тоже едва заметно хмыкнул. Есть. Вот оно. Попала.

- А я? - спросил после паузы.

Я посмотрела на него сверху вниз. Грязные колени. Тонкие запястья. Острые скулы. Глаза взрослые, злые и очень голодные. Да, мальчик мой, вопрос правильный. Потому что щенкам еще иногда достается жалость. Детям реже.

- А ты, - сказала ему, - тоже идешь на кухню. Мы тебя отмоем, накормим и попробуем понять, откуда именно ты взялся на мою голову. Подозреваю, не от хорошей жизни. Но, к сожалению, я только приехала и еще не успела наладить нормальный оборот чудес, так что начнем с супа.

Он дернулся.

- Не надо меня мыть.

- Надо.

- Не хочу.

- Я тоже многого не хочу, Пашок. Например, заниматься колодцем, мельником и остатками собственной семейной драмы одновременно. Но жизнь, к сожалению, не лавка со сладостями. Моешься.

- Не буду!

- Будешь.

- Нет!

- О, - тихо сказала я. - Пошли знакомые интонации. Том, это у вас все мужчины в округе так плохо переносят женские указания?

Том расплылся в хищной улыбке деревенского мальчишки, которому вдруг разрешили немного позлорадствовать.

- Не все. Только глупые.

- Значит, у нас есть шанс.

Пашок надулся так, будто я публично оскорбила его род, племя и право на личную грязь. Но рогатку все-таки опустил. Я победно кивнула.

- Вот. Уже цивилизация.

Глава 36 Обследование хозяйства

Жук, почувствовав изменение атмосферы, заерзал с таким энтузиазмом, будто заранее одобрял идею кухни. Умная собака. Или хотя бы перспективная.

- А если я убегу? - спросил Пашок.

- Тогда я пришлю за тобой Тома.

Том расправил плечи.

- И Лорда.

Пашок, похоже, не знал, кто это, но по тону понял, что лучше не уточнять.

Я протянула руку к Жуку. Пашок дернулся, но не отступил. Очень осторожно я почесала щенка за ухом. Тот застыл, потом закрыл глаза и привалился ко мне всей своей невозможной грязной мордой.

- О, все, - сказала я. - Меня купили. Это нечестно. Такой прием нужно лицензировать.

- Он всех лижет, - буркнул Пашок, но прозвучало это почти с гордостью.

- И правильно делает. Некоторые взрослые годами живут, не понимая, как завоевывается мир.

Я выпрямилась и махнула рукой.

- Пошли.

Мы двинулись к дому. Я впереди, как полководец, ведущий армию из одного мальчишки, одного щенка, одного деревенского сорванца и огромного количества будущих осложнений. Пашок сначала шел в стороне, настороженно, готовый в любой момент рвануть обратно за стог. Но Жук вдруг снова потянулся ко мне, и мальчишке пришлось подойти ближе. Вот так и начинаются перемирия - не через договоры, а через грязного щенка, которому нравится твоя рука.

На крыльце нас увидела Грета. Остановилась. Молча оглядела картину. Я заранее знала, как это выглядит: новая хозяйка, только что приехавшая в разваливающееся поместье, уже тащит в дом бесхозного ребенка и собаку в состоянии "непонятно, живое ли это вообще". Очень в моем духе. Не успела распаковать все канделябры, а уже открываю приют.

- Это что? - спросила Грета.

- Это, - ответила ей, - моя новая кадровая политика.

Пашок напрягся. Я чуть повернула к нему голову:

- Не бойся. Она просто так разговаривает. У нее сердце есть, просто спрятано очень глубоко, чтобы никто не украл.

Грета посмотрела на меня с тем ледяным достоинством, какое бывает только у женщин, внезапно пойманных на наличии души.

- На кухню, - сказала она коротко.

- Видишь? - заметила я Пашку. - Уже почти любовь.

Мы вошли. Тепло кухни накрыло нас сразу. Пахло хлебом, луком, бульоном, дымом и жизнью. Мейла, увидев нас, замерла с миской в руках. Бет ахнула. Том с торжествующим видом ввалился следом, явно рассчитывая, что теперь ему до вечера будет, что пересказывать самому себе.

- Это Пашок, - объявила я. - Это Жук. Мы их не едим, не выгоняем и не топим. Мы их кормим.

Бет немедленно просияла. Мейла закатила глаза, но уже полезла за миской. Грета молча сняла с крючка старое полотенце и так выразительно посмотрела на Пашка, что стало ясно: мыть его все равно будут. Возможно, даже без его согласия. Иногда порядок - это не дискуссия, а быстрое погружение в лохань.