Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Один из сборщиков в это время отделился от остальных и пошёл в нашу сторону, поглядывая на наших лошадей в амбаре, на телеги под навесом, и на лице у него сияло любопытство.

Тот самый мужик лет сорока с седой щетиной и перебитым носом, остановивший нас у крепости.

Он подошёл к воротам двора, положил руку на верхнюю жердь и уставился на меня.

— Гляди-ка, — сказал он с удовольствием. — Купеческая охрана.

Я не ответил.

— А чего это вы здесь встали? — он оглядел двор, посчитал лошадей и прищурился. — Вам вроде в Озёрполь надо было.

— Передумали, — холодно ответил я.

— Бывает, — он облокотился на жердь поудобнее. — А купец-то твой где? Тот, который в телеге спал?

— Нет никакого купца, — сказал я. — И не было.

Улыбка у мужика сползла не сразу.

Сначала он прищурился. Потом посмотрел на амбар, где стояли наши лошади. Потом на телеги. Потом на меня — уже иначе, снизу вверх, разглядывая доспех, клинки на поясе и то, как я стою.

Кровь отхлынула от его лица.

Он открыл рот и набрал воздуха, чтобы заорать своим.

Чёрная аура вспыхнула раньше.

Я ударил его в челюсть навершием клинка.

Мужик рухнул на жердь, обвалил её вместе с куском ограды, да так и остался лежать. Челюсть я ему точно сломал, но говорить он сможет, а больше от него ничего и не требовалось.

— Живыми брать, — приказал я громко. — Хотя бы четверых.

Дверь избы за моей спиной вылетела наружу.

Иван вышел первым, и я его не останавливал. Два дня он таскал местным воду, нянчился с детьми и слушал, как они смеются. А потом увидел, как деревенские дворы выворачивают наизнанку.

Он пролетел двор в четыре шага, снёс плечом остатки ограды и вылетел на улицу.

Ближайший сборщик успел развернуться. Даже успел поднять меч.

Обух топора влетел в его грудину, и сборщика унесло спиной вперёд на пять шагов, в стену сарая. Доски треснули, сборщик сполз вниз и остался сидеть, хрипло хватая воздух ртом. Рёбра ему Иван переломал все.

Дальше стало шумно.

Двое сборщиков во дворе напротив бросили мешки и схватились за оружие, и я видел, как из-за угла на них вышел Клим со своими. Не бегом — Клим бегать не мог. Он просто встал в проходе между дворами, поставил щит, и его люди встали рядом, перекрывая улицу.

Один из сборщиков попробовал прорваться. Ударил в щит, отскочил, ударил снова.

На третьем ударе оранжевое свечение мелькнуло вокруг плеч Клима, и сборщика повело в сторону. Ему тут же приложили древком по затылку.

Ярослава взяла тех, кто был у телег.

Она пошла к ним от амбара, и красная аура вспыхнула на клинке, когда до первого оставалось шагов пять. Противник вскинул топор. Ярослава рубанула его, не останавливаясь. Хлынула кровь, и мужик выронил оружие вместе с пальцами.

Второй боец бросился к воротам.

Стрела одного из лучников Тишки ударила его в бедро с крыши амбара, и мужик завыл и покатился.

— В ногу, как велено! — крикнул сверху лучник Тишки.

Игнат Кузнецов просто снёс своего противника с ног корпусом, а Демид с Первушей навалились сверху и держали, пока тот не перестал брыкаться.

Последний враг оказался умнее прочих.

Он не полез в драку. Развернулся и рванул к воротам, и бежал он быстро, петляя между дворами.

Я использовал Тёмный шаг.

Три шага сквозь тень, и вот я стою перед ним, а он налетает на меня с разбегу. Я поймал его за ворот и приложил спиной о стену колодезного сруба. Кости хрустнули, мужик обмяк, и я опустил его на землю.

Со стороны ворот донёсся глухой удар и короткий вскрик.

Олаф стоял у створок с чужим мечом в единственной руке. У его ног лежал девятый противник, тот, который держал лошадей.

— Живой, — безразлично сообщил мне Олаф.

Я огляделся. От моего удара прошло совсем немного времени. Но в деревне уже стало тихо.

Двери начали открываться не сразу, и открывались осторожно. Люди выглядывали сквозь щели и ставни и не торопились выходить.

Мы разобрались с пленными. Пятеро бойцов лежали или сидели там, где их взяли, и мои люди уже вязали им руки. Четверо остальных не шевелились вовсе. Двоих задел Иван, и с ними всё было ясно ещё до того, как я подошёл посмотреть.

Ефим стоял посреди улицы, в двадцати шагах от меня, и не двигался. Он смотрел то на пленных, то на моих людей, то на меня. Руки у него безвольно висели вдоль тела, и он открывал рот и закрывал, не находя, что сказать.

Я подошёл к нему.

— Ты… — Ефим сглотнул. — Ты чего натворил-то?

— Убрал ваших сборщиков, — невозмутимо отозвался я.

— Так они ж вернутся! — Голос у старика сорвался. — Не эти, так другие, и приведут вдесятеро! Они ж деревню по брёвнышку раскатают, а нам потом до конца дней от сотника спасу не будет!

Он замолчал, потому что понял, что кричит.

Я достал грамоту.

Плотная бумага, свёрнутая трубкой, перевязанная лентой. Я развернул её и повернул печатью к Ефиму.

Ефим уставился на печать. Красный сургуч и двуглавый орёл, которого нельзя было перепутать ни с чем.

Читать, судя по всему, Ефим не умел. Это я понял по тому, как он смотрел не на буквы, а на сургуч. Строки и текст его совсем не интересовали.

— Это ж имперская, — выдохнул он. — Я такую видал годов пять назад, когда писарь приезжал землю мерить. Точь-в-точь была.

— Меня зовут Тимофей Темников, — спокойно представился я. — Барон Озёрполя по грамоте Его Императорского Величества. Эта земля моя, Ефим. И крепость моя, и город, и все три деревни.

Старик шмыгнул носом и уставился на меня.

Вокруг нас уже собирались жители Браневки. Люди выходили из дворов и подходили ближе, и я слышал, как за спинами тихие голоса передают то, что я сказал, дальше по улице.

— А как же сотник? — спросил кто-то из задних рядов.

— Он вор, — уверенно заявил я, — который сидит в моей крепости.

— Так он же сказал, что он тут барон, — подал голос мужик с топором, тот самый, что выходил во двор. Топор он до сих пор держал в руке и, кажется, совсем забыл об этом. — Две зимы назад.

Я поднял грамоту выше, чтобы видели задние ряды.

— С этого дня в баронстве Озёрполь закон один, — спокойно произнес я, — закон рода Темниковых. И воля императора тому