Сиятельный феодал - Михаил Владимирович Баковец
— Беру, уговорил, чёрт языкастый, — кивнул я оружейнику, который так и увивался вокруг меня в надежде сбыть некондиционный товар. Вообще ни капли не удивлюсь, что он сам купил оружие по цене металлолома в переплавку. — Но, братец, за этот хлам слишком ты много просишь серебра. Мне эти пищали не для охоты и сражений нужны, а чтобы покрасить покрасивше да лакеям вручить. Пусть пыль в глаза гостям в имении пускают. Будут маршировать с ними на зависть соседушкам.
Тот вздохнул, посмотрел на меня глазами побитой старой собаки и произнёс:
— Ваша взяла, ваше благородие. В убыток себе отдам за…
Только боеприпасы и оружие приобрёл лично. Все прочее приказал закупать Потапу и его жене. Крупы, соль, инструмент, ткань, кое-какую посуду и прочую мелочь, которая хоть и мелочь, но коснись и — всё, как без рук. Заодно охотники дополнительно купили ещё две телеги и трёх лошадей. Пару в оглобли и одну лошадёнку для личных нужд, когда нужно притащить крупную добычу из леса.
Не успели мы отъехать от города, как обе лошади Игнатовских мужиков захромали. оказалось, что у одной подкова держалась на честном слове и двух гвоздях, а у второй вообще одна отвалилась, а вторая переломилась пополам.
— Лодыри! — в сердцах рявкнул на них охотник. — Только трата времени с такими разгильдяями. небось бражничали в городе вместо того, чтобы проверить лошадей и телеги.
— Потап, а ты дорогу через леса запомнил? — поинтересовался я у него.
— Как свой собственный карман, барин. С закрытыми глазами ночью проведу, — уверено заявил он. — Желаете дальше без них идти?
— Нет-нет, — я отрицательно мотнул головой, — вот чего не хочу я делать, так это бросать своих людей. Просто в следующий раз в Боровск выдвинемся только своим составом. Без лишнего балласта.
— Проведу, барин. Я или Марфа. Супружница моя на память и лесные навыки тоже не жалуется.
Чтобы перековать лошадей нашему отряду пришлось завернуть в знакомый трактир, где я несколько дней назад приводил себя в порядок перед тем, как въехать в город. Сегодня здесь было многолюднее. Кроме крестьян с солдатами увидел две кареты.
Пока крестьяне старались исправить собственную оплошность, я устроился за свободным столом у стенки, пил горячий сбитень и наблюдал за окружающим людом. В какой-то момент увидел направляющегося в мою сторону молодого парня примерно моего ровесника или немногим старше. Одежда, манера держаться и особенно шпага на поясе выдавали в нём дворянина.
— Ваша милость, — обратился он ко мне так, как и полагается по внутренним дворянским и частично не писанным правилам. «Ваше благородие» — это обращение подходит для личных дворян без земель и титула, ещё для военных. Но для барона подобное мелковато. Увы, но чаще всего простой люд про это не знает и говорит так, как предписано в табеле о рангах, — простите, что отвлекаю вас от трапезы.
— Прощаю, — ответил я ему. Вышло грубо, но я пятой точкой чувствовал, что дальше может быть только хуже. И идеально для меня — если паренёк обидится, развернётся и уйдёт искать себе другую компанию согласно статуса.
— Ещё раз простите, — сквозь зубы сказал он. — Павел Иванович Стажарский, дворянин.
На секунду мне стало интересно, как он смог получить дворянство. Не назвав своего титула, он показал, что у него личное дворянство. Такое дают за заслуги, за достижение мещанином или военным определённого чина или звания. Но юноша годами не вышел для всего этого.
— Сиятельный феодал. Григорий Мартынович Дубов. Барон и коллежский секретарь, — вынужденно представился я. Этикет мне с Гришкой чуть ли не вбивали в голове в университете. Поэтому я не мог проигнорировать слова Стажарского, если не хотел получить повод для дуэли. Правда, драться я не мог. Государственным служащим и военным это строго настрого запрещалось. Вот только на запрет все плевать хотели, если было сильное желание. А те, кто должен был следить за исполнением закона смотрели на такие нарушения сквозь пальцы. Они порой и сами выходили к барьеру.
В следующую секунду новый знакомый огорошил меня.
— Ваше сиятельство, прошу не отказать мне в просьбе стать моим секундантом, — заявил Стажарский.
— Что?
— Прошу вас побыть моим секундантом, — повторил он. И затем пустился в торопливые объяснения. — Понимаете, меня здесь серьёзно оскорбили. Не ответить подлецам я не мог. И самому мерзко спускать такое, и свидетели есть. Они обязательно разнесут эту историю в обществе. Тем самым моё имя… да что там я — вся моя семья будет опозорена!
А вот это уже серьёзно. Приглашение стать секундантом — это не просто слова, а некие обязательства, едва ли не клятва верности, дружба семьями, аналог семейной связи, как с крестным отцом и так далее. Видимо у нового знакомого всё так плохо, что он решился на подобный ход. Интересно, а если бы меня здесь не оказалось, то как бы он выпутывался из ситуации? Хотя, он же упоминал о неких свидетелях, чьи языки освистали бы парня позже. Явно люди благородного происхождения. На речи мещан дворяне и внимания не обратили бы. Однако, странные свидетели получаются. Отчего Стажарский обратился ко мне, а не к ним.
— Почему я? — прямо спросил я.
— Вы единственный, кому я могу доверять в этом месте, — сжав зубы, ответил он мне.
О как! Выходит, что я прав, когда подумал про свидетелей, как о странных личностях.
«А не подставили ли тебя, Гриша? — вдруг пришла мне в голову мысль. А мгновением позже ещё одна. — Хотя, нет. Если кого и поймали в ловушку, то вот этого лопуха с дворянским званием».
— Я жду вашего решения, ваша милость, — подал голос паренёк, когда мои размышления затянулись. — Сейчас моя честь в ваших руках. Честь моего покойного отца и сестры тоже.
— Пока присядьте за стол, ваше благородие, — пригласил я его. — Мне нужно сначала кое-что сделать. Я постараюсь много времени у вас не отнять и уже скоро сообщу о своём решении.