Красный бриллиант - Алекс Хай

— Значит, ошейник делали там, где вы это обнаружили?

— Или подгоняли. Готовой конструкции нет.

Эксперт поставил ещё один контейнер. На дне лежали четыре тёмных камня. Три аметиста и небольшой гранат, лишённые обычного внутреннего отклика.

Мёртвые самоцветы.

Даже через перегородку тянуло знакомым холодом. Так пахнет склеп, так ощущается безысходность и бесконечная пустота.

— Можно увеличить? — спросил я.

Над столом включилась камера. На настенном экране появился аметист. Я попросил повернуть его боком, затем приблизить основание.

— Покажите второй, пожалуйста.

Эксперт показал другой камень.

— А теперь тот, который сняли с моей сестры.

Его не принесли в помещение. На экран вывели фотографию из материалов дела.

На первый взгляд огранка отличалась. Камень с ошейника был вытянутым, найденные — почти круглыми. Но рука одного и того же огранщика чувствовалась на всех.

— Видите нижние рёбра? — спросил я. — На всех оставлен одинаковый запас. Примерно две десятых миллиметра.

Эксперт увеличил поверхность. На полированных гранях проступили тонкие параллельные линии.

— Следы одного инструмента? — уточнил Денис.

— Одного типа. Возможно, и одного конкретного диска. На нём была совсем небольшая выбоина. Она оставляет повторяющуюся риску через каждый оборот.

Я попросил показать анализ металлической пыли, снятой с канавок. В ней обнаружились платина, серебро и следы никеля в одинаковом соотношении.

— Это не случайный мусор, — сказал я. — Камни готовили на одном рабочем месте или одним набором инструментов.

— Благодарю, — сухо сказал эксперт.

В ампулах нашли тот же состав, которым усыпили людей в салоне: одинаковые примеси, стабилизатор и редкая соль, не позволявшая яду распадаться в горячем напитке.

На одежде Мельникова сохранились волокна с обивки служебного прохода Михайловского дворца. В подошве обнаружили крошку старой синей эмали из мастерской Орловых. Его кровь уже лежала в деле. Рана на руке соответствовала штихелю Павла.

К обеду разные нападения перестали быть набором пугающих совпадений.

Салон. Похищение Лены. Михайловский дворец. Мастерская Орловых.

Одна группа. Одни материалы. Одни и те же люди.

— Значит, вы, наконец, можете доказать связь, — произнёс я.

— Можем, — подтвердил Крылов. — Теперь осталось выяснить, кто ими командовал.

* * *

Мельников начал говорить после полудня.

Нас с Денисом в допросную, разумеется, не пустили. Крылов отвёл нас в свой кабинет и изложил только то, что счёл допустимым.

— Он не фанатик, — сказал глава Особой канцелярии. — И не солдат. Обычный торговец чужими секретами, который однажды обнаружил, что за преступление платят больше, чем за инспекцию.

— Это обнадёживает, — сказал я. — Торговцы любят торговаться.

— Уже торгуется. Требует защиту и гарантии семье.

Мельников признал нападение на мастерскую Орловых. Правда, свою роль описал как техническое сопровождение. В мастерскую он якобы вошёл без намерения кого-либо убивать. Павел появился неожиданно, попытался его задержать и сам бросился на нож. Это была довольно смелая версия событий, особенно для человека, пришедшего в чужой дом вооружённым.

— Кто дал ему схему нового узла? — спросил я.

— Он утверждает, что не видел схемы. Получил фотографию детали с отмеченной точкой удара.

— Каким образом?

— Через тайник на станции Балтийской дороги. Инструкции приходили на одноразовые телефоны. Деньги — наличными, тоже в тайниках. Мы изъяли телефоны. Техники работают.

— И сколько им потребуется?

Я взял со стола фотографию разрушенной детали Орловых. Красный круг отмечал место точного удара.

— Он знал, что работу можно восстановить?

— По его словам, да. Приказ звучал однозначно: повредить конкретный участок, забрать несколько материалов и документы, создать видимость обычной кражи. Павла в плане не было.

Денис, до этого молчавший, нахмурился.

— То есть Орловых не собирались выбивать из конкурса?

— Похоже, их требовалось задержать, — сказал Крылов.

— Слишком аккуратно, не находите? — произнёс Денис. — Одному участнику портят материал. Другому — часть изделия, которую можно восстановить. Никого не снимают с конкурса, но всех заставляют перестраивать работу.

— И нервничать, — добавил я. — Ошибки чаще всего делают не из-за недостатка умения. Их делают, когда торопятся и поддаются эмоциям.

Крылов забрал фотографию.

— Есть ещё кое-что. В гараже нашли копии графиков выставки, списки дежурств и несколько редакций внутреннего регламента. Не конечные документы. Рабочие версии — с исправлениями, которые вносились до утверждения.

— Значит, утечка шла изнутри.

— Мы знали это и раньше. Теперь появилась первая точка.

Он открыл папку и повернул ко мне лист.

В верхней части стояла служебная отметка: «Канцелярия заместителя руководителя экспозиции». Ниже — имя.

Граф Арсений Михайлович Веригин.

Я вспомнил высокого сухого мужчину в старом безупречном костюме. Серебряные очки, аккуратная борода, тщательно отремонтированный перстень на пальце. Он знал о защите витрины почти всё. Именно он получал изменения регламента и распределял доступ между службами.

И именно он однажды спросил, сколько времени понадобится человеку, знакомому со схемой, чтобы обойти защиту.

— Вы всё же считаете его человеком похитителей?

— Я считаю, что нужно присмотреться к нему получше с учётом последних событий. — Он закрыл папку. — Арсения Михайловича вызвали на беседу два часа назад.

— И?

— Он не явился.

* * *

К Михайловскому дворцу мы приехали без Дениса. Он вернулся к Лене, а Крылов забрал меня с собой: я слишком много знал и всё равно не согласился бы спокойно уехать домой.

У служебного входа стояли автомобили Особой канцелярии. Сотрудники проверяли кабинеты и выносили документацию. Вяземский встретил нас в холле. За несколько дней директор выставки постарел лет на десять.

— Я не понимаю, — сказал Аркадий Сергеевич. — Веригин работал со мной двенадцать лет. Он лично проверял каждую ведомость. После нападения почти не уходил из дворца…

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Крылов.

— Сегодня утром, в девять. Он сказал, что получил срочное сообщение от Министерства двора и должен согласовать новую охрану экспозиции…

В кабинете Веригина царил порядок. Ни брошенного пальто, ни недопитого чая, ни распахнутого сейфа. Если граф бежал, то делал это с аристократическим достоинством.

Секретарь Веригина тем временем повторял свой рассказ.

— Арсений Михайлович принял звонок в девять двадцать. После него велел отменить встречи и вызвать автомобиль. Сказал, что вернётся к полудню.

— Он взял портфель?

— Да. Серый, дорожный.

— Документы?

— Не знаю…

Вскоре выяснилось, что из сейфа исчезли паспорт, удостоверение и немного наличных. Зато остались бумаги на имение, семейные драгоценности и печать рода.

— Не очень похоже на подготовленный побег, — заметил я.

Телефон Веригина отключился через двадцать минут. Автомобиль нашли у гостиницы «Европейская». Камера засняла, как граф вошёл внутрь. Из другого выхода появился человек в светлом пальто и шляпе. Лица камера не увидела.

— Сам переоделся или ему помогли? — спросил я.

— Установим.

На стол секретаря положили опечатанный пакет. Внутри находился конверт, обнаруженный в нижнем ящике. Моё внимание привлёк лондонский штемпель.