Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Сергеевич Орлов
Охранник медленно развернулся и прошёлся по мне тяжелым, сканирующим взглядом сверху вниз и обратно, буквально считывая детали. В его служивой башке сейчас явно происходил судорожный анализ: он пытался угадать, чьего сынка перед собой видит. Профессия научила его осторожности, ведь нагрубишь сгоряча отпрыску какого-нибудь влиятельного рода — и в лучшем случае мгновенно вылетишь со службы, а в худшем просто лишишься головы в ближайшем переулке.
И, судя по тому, как разгладилась угрюмая складка на его лбу, увиденное стражника вполне устроило. Ровная осанка, недешёвый и подогнанный по фигуре костюм, чистые сапоги и абсолютно невозмутимый взгляд — всё это буквально кричало о том, что меня с самого детства воспитывали по классическому дворянскому принципу «все вокруг ган… нехорошие люди, один ты, Артёмка, д’Артаньян».
Поэтому стражник заметно расслабился и здраво решил, что гораздо дешевле выдать короткую справку, чем потом лебезить перед начальством и объяснять, чьего важного наследника он только что послал куда подальше.
— В третий, — буркнул он, отворачиваясь обратно к повозке. — Всё с этой телеги идёт на третий день аукциона. Всё, парень, отойди и не мешай работать.
Третий день. Я мысленно зафиксировал эту информацию и шагнул назад, растворяясь в толпе.
Вообще, устройство местных аукционов я изучил не так давно — по дороге в Жаровск Вика устроила мне настоящий ликбез, разложив всю их внутреннюю кухню по полочкам. Торги здесь традиционно растягиваются на три дня, и дни эти далеко не равны по своей сути.
Первый день — стандартный разогрев. На него выкидывали всякую мелочёвку, залоговое барахло и всё то, в чём гильдейские оценщики не разглядели ничего по-настоящему ценного. Организаторы давали публике привыкнуть к азарту, научиться поднимать ставки и безболезненно расставаться с относительно небольшими суммами.
Во второй день торговали так называемым середняком. На аукцион выставляли боевые артефакты средней силы — нормальный рабочий инструмент, который вполне способен спасти твою шкуру, но всё же недостаточно редкие для заоблачных прайсов.
Рядом с ними шла всякая историческая ценность: старинное оружие, антиквариат, редкие книги или родовые вещи обедневших дворян. Товар выглядел солидно, ценник держался высокий, но до действительно больших денег тут было ещё далеко.
А вот третий день традиционно считался высшей лигой, который собирал в Жаровске коллекционеров и представителей Великих Домов со всей Империи.
Основной цинизм этой системы заключался в строжайшей секретности, из-за которой список финальных лотов держали в тайне до самого утра третьего дня.
Организаторы руководствовались сугубо шкурным интересом, в котором не было ни капли романтики. Во-первых, зазывать публику заранее им просто не требовалось, поскольку абсолютно все денежные мешки и без того собирались на аукционе. А во-вторых, сокрытие списка лотов лишало покупателей самого главного ресурса — времени.
Узнай богатый купец или аристократ про нужный артефакт за пару дней до торгов, он бы успел всё просчитать. Навёл бы справки через свои каналы, перехватил денег, вышел на конкурентов и спокойно договорился — деньгами или угрозами, забрав в итоге вещь по минимальной стартовой цене.
Когда же список лотов вываливали прямо перед торгами, времени на размышления и закулисные сговоры просто не оставалось. В ход мгновенно вступали чистый азарт, спонтанность и уязвлённое эго, заставляя участников грызть друг другу глотки и переплачивать втрое. Аукционному дому требовалась именно такая агрессивная грызня, поэтому список лотов они берегли как главную государственную тайну.
Принцип «прячь на самом видном месте» работал здесь безупречно. Повозка с ценнейшим грузом абсолютно спокойно стояла посреди улицы, пока ворота во двор перегораживала чья-то телега, сдававшая задом. Вокруг орали трое извозчиков, выясняя, кто кому должен уступить, а ящики с содержимым на сотни тысяч золотых просто лежали прямо на виду у половины города. Наглухо запечатанные, под магической защитой и под присмотром шестерых хмурых охранников, они не давали зевакам ни единого шанса понять, что именно находится внутри.
Я уже собирался пройти мимо, когда из тени углового дома раздалось шипение.
— Псс! Господин! Сюда!
В щели между двумя глухими каменными стенами жмурился и судорожно вертел головой мелкий пацанчик лет двенадцати в засаленной куртке и драных штанах. Пришлось свернуть с шумной улицы в тень подворотни и перекрыть собой узкий проход.
Едва дистанция сократилась до шага, а мой силуэт перекрыл свет из подворотни, пацан мгновенно затараторил.
— Вы же… Артём Морн?
Я лишь молча приподнял бровь, но мальчишке этого хватило с головой и его буквально накрыло лихорадочным восторгом. Он заговорщически подался вперёд и без паузы вывалил на меня целый каскад потрясающих подробностей.
В представлении этого малолетнего оборванца перед ним стоял чуть ли не легендарный герой из сказок. Слушая его сбивчивую, захлёбывающуюся речь, я с изумлением осознавал, что уличная шпана Жаровска уже успела состряпать о моей персоне целую эпическую историю. В их невероятной интерпретации изгнанный со скандалом из родного дома аристократ не просто не сдох под забором, а едва не поставил на колени всю Сечь.
Пока пацан с горящими глазами в деталях расписывал мои «подвиги», я узнал о собственном прошлом много абсолютно внезапных фактов. Выяснилось, что я лично размотал из арбалета целую армию наёмников, уложил на дуэли признанного мастера-мечника вместе с его учениками и в одиночку отразил ночной штурм тварей из Мёртвых Земель. С каждым новым эпитетом моя бровь ползла всё выше, а собственное эго начинало тихо мурлыкать от умиления.
— А откуда ты вообще знаешь, как я выгляжу? — перебил я его вдохновенный поток басен.
Мальчишка на секунду смутился, замялся и скромно шмыгнул носом.
— Так вы вчера со своей компанией так шумели, что вас полгорода срисовать успело.
Да уж… про маскировку наша весёлая компания как-то не подумала.
— Ладно, с этим мы разобрались. А зачем подозвал-то?
Пацан мгновенно преобразился. Из преданного фаната великого воителя он в одну секунду превратился в прожжённого и цепкого уличного дельца. Он снова оглянулся, подобрался чуть ближе и состряпал ужасно таинственную физиономию.
— У меня есть очень полезная для вас информация. Я могу ей поделиться, но вы человек деловой и точно меня поймёте. Так что с вас двадцать золотых…
Масштаб наглости этого мелкого засранца вызывал у меня искреннюю, невольную ухмылку. Заломить двадцать золотых монеток за некий туманный «инсайд» прямо посреди улицы — для этого требовалось иметь истинно стальные яйца. Но в этой уличной дерзости проглядывала хорошая спортивная злость, да и взгляд у пацана был удивительно сообразительным и хватким.
Я активировал Оценку и мягко сфокусировал восприятие на оборванце. Эмоциональный фон мальчишки не выражал привычной для мелких жуликов фальши, суетливого страха или желания срезать мой кошелёк. Внутри него пылало дикое, лихорадочное перевозбуждение и искреннее предвкушение колоссальной наживы. Похоже,