Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин
Я прижал Камень в ране правой рукой и пустил получаемый Дух на то, чтобы выбраться на поверхность, бросив пока секиру на дне. Подъем запомнил кусками, то и дело отключаясь от боли. Но Дух высшего Зверя будил меня и давал новые силы, так что я не захлебнулся.
Однако легкие к концу уже откровенно жгло. В глазах поплыли рыжие пятна, на середине подъема начавшие сливаться в сплошную пелену. Я шел через нее наугад, по памяти тела, вверх и только вверх, и считал взрывы под ступнями, чтобы держаться в сознании хоть чем-то.
Свет разлома вырос из точки в пятно, из пятна в серую прорубь, и я вломился в шугу уже на чистом упрямстве, выдохнув остаток воздуха где-то за метр до поверхности.
На льдину выполз со второй попытки. Первая сорвалась вместе с пластом снега под ладонью.
Лежать. Дышать. В глазах плыло уже все небо целиком, кровь снова стучала в разорванном плече. Но теперь у меня был Камень.
Жидкий для меня нынешнего Дух средних Камней приходилось загонять в Столп, и почти весь их объем сгорал при этом, оставляя мне крохи. Именно поэтому средний Камень давал мне лишь около полупроцента от прогресса до четвертой Чары.
Этот Дух шел в Столп сам и ложился там плотно. Быстро стало понятно, что от него смогу взять больше половины. А больше половины такого Камня означало дорогу до четвертой Чары целиком, и еще с запасом.
Но сначала, впрочем, я потратился на другое.
Часть чужого Духа перехватил и развел по телу: залатал сосуды в глубине борозд уже намертво, согрел нутро, подлил сил столько, чтобы дрожь отпустила и руки начали слушаться. Сердце вернулось с частого тонкого боя к обычному ритму.
На большее тратить это богатство было жалко до злости. Я прислушался к телу. Смерть от кровопотери и холода мне больше не грозила, остальное вытерплю.
Улегся поудобнее, обнял вросший в плечо Камень здоровой рукой и закрыл глаза. Весь остальной Дух, всю эту медовую реку я развернул внутрь, к Столпу, на прорыв.
Дух Камня входил через плечо сплошным током, и Столп, еще недавно пустой до звона, наполнялся на глазах. Стенки его гудели от напора. Я направлял поток вдоль оси, виток за витком, уплотнял, укладывал, и очень скоро в полный рост встал вопрос: куда открывать дверь.
Чар на Столпе ждало своей очереди еще четыре. Я перебрал их коротко и решил почти сразу, потому что ответ, кажется, созрел во мне раньше самого вопроса.
Уста. Чара в горле. Отчасти это было даже символично, если вспомнить, как я только что убил волка. Но конечно, в первую очередь я выбрал ее не поэтому.
У каждой Чары было свое особое свойство: Чело подняло мое восприятие Духа, Живот дал контроль над энергией, Ярло — силу тела. А Уста ускоряли само поглощение энергии.
Более того, Практик с открытыми Устами мог вдыхать Дух осознанно, еще больше ускоряя его приток. Симонов когда-то рассказывал, что при правильном использовании Уст, можно было, образно выражаясь, даже дышать под водой.
После сегодняшнего боя я решил, что эта Чара подходит больше прочих. Так что повел реку к горлу.
Дух уперся во врата, и началась работа, знакомая по трем прежним дверям и все равно каждый раз новая. Давление росло медленно, накатами.
Первый накат врата выдержали, дрогнув самую малость. Я добрал плотности, дожал, пустил следом второй, третий, и где-то в глубине меня, глубже костей, отозвалось долгим нутряным стоном.
Тело держало, но Камень еще не был исчерпан. Я давил, отпускал, давил снова — в такт.
На каком-то из накатов почувствовал Вирра. Знакомое тепло вошло в край восприятия еще издалека и стало расти. Он шел по воздуху быстро и низко, и я даже сквозь работу успел отметить, что летит точно на меня. Нашел.
Он опустился на мою льдину мягко, почти без толчка. Лег рядом, у самого моего бока, и я почувствовал сквозь мокрый поддоспешник его тепло. Связь тронула меня осторожно, самым краем.
Получилось. У него все получилось. Старший пришел к посту, взял мясо Смалова и погиб от залпов пушек. Агата не пострадала. Все остались целы. Конечно, стоило еще разобраться, насколько человеческая реальность отличалась от того, что понимал о ситуации Вирр, но основная часть была сделала, а остальное сейчас уже не важно.
Я собрал остаток внимания, свободный от вала, и сказал вслух, потому что на образы сил уже жалел:
— Молодец, брат. Оба вы молодцы.
Голос вышел шепотом сквозь спекшееся горло. Вирр услышал. Он выдохнул длинно и шумно, положил голову на лапы и остался лежать, грея мне бок. Караулить.
А я вернулся к вратам. Вал за валом, накат за накатом. Река давила, врата стонали, и на каком-то ударе — счет им я давно потерял — дверь поддалась. Сначала на волос, потом сразу вся.
Дух хлынул в горло. Четвертая Чара развернулась во мне горячим узлом, и я сразу почувствовал ее особое свойство напрямую: сам воздух вокруг, сам Дух над этим мертвым морем вдруг стал ближе и доступнее, будто я всю жизнь дышал через тряпку и ее наконец сняли.
Я лежал на льдине посреди разлома, с вросшим в плечо Камнем высшего Зверя, и делал первый в своей жизни осознанный вдох Духа. Его я делал долго, как пьют после суток жажды. Второй пошел легче. К десятому я перестал их считать и просто лежал, позволяя Устам работать.
Дух над мертвым морем был жидким, но теперь он тек в меня сам, без усилия, как течет в грудь обычный воздух. Столп принимал его глухими толчками. После сегодняшней ночи это казалось почти неприличной роскошью.
Но роскошью сыт не будешь. Я приподнял голову и посмотрел на свое плечо.
Камень высшего сидел в ране, но усох. Не физически — усохла энергия в нем. Тем не менее она еще оставалась, и было ее немало, и из-за ее воздействия рана вокруг уже начала прихватывать его краями. День, и его пришлось бы вырезать.
Ждать день я не собирался. Решил потратить остаток прямо сейчас и весь.
Я взялся за него правой рукой, продышался и потянул. Плечо отозвалось так, что в глазах снова побелело, но Камень с хрустом и мокрым чмоком вышел, и кровь тут же побежала по остывшей коже горячей дорожкой. Я зажал