Проклятый Врач. Том II - Дмитрий Лим
Система:
'СИГНАТУРА ОСКОЛКА_05: 94 %
РАССТОЯНИЕ: 12 м
СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН, ИЗОЛИРОВАН
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КОНТАКТ НОСИТЕЛЯ С ОСКОЛКОМ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ НЕОБРАТИМЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ'
Двенадцать метров. Двенадцать жалких метров бетона и арматуры отделяли меня от того, что было спрятано. От того, что могло — или не могло — остановить мою опухоль, очистить моё проклятие, дать ответы на вопросы, которые я носил в себе четверть века.
— Нужно разобрать завал, — я посмотрел на Лизу, на Жеку, на свою каменную руку. — Лёха наверху. Света. Нам нужны инструменты. Лопаты. Лом. Что угодно.
— Саша, — Лиза присела рядом с моей коляской. — Посмотри на меня.
Я посмотрел. Её серые глаза были спокойными, ясными, абсолютно осмысленными. В них не было паники. Не было ужаса. Была та самая, знакомая, несокрушимая решимость, которая заставляла её работать по двадцать часов в реанимации, не есть, не спать, не сдаваться.
— Мы дойдём, — сказала она. — Мы всегда доходили.
В этот момент Жека, стоявший у завала, издал странный звук. Полувскрик, полувсхлип. Я обернулся.
Его обрубок — тот самый, который я зашил своей плотью, — полностью закрылся. Тёмная, блестящая ткань покрыла весь правый бок Жеки от плеча до локтя. И она приняла форму. Конкретную, узнаваемую форму.
Моей руки.
Обрубок удлинился, утолщился, обзавёлся пальцами — короткими, угловатыми, с притуплёнными когтями. Точно как моя левая, каменная клешня. Только правая. Зеркальное отражение. Жека Костромин стоял передо мной, и его новая, выросшая из моей плоти рука была чёрной, обсидиановой, с пульсирующими фиолетовыми венами, идентичными моим. Она была его. И моей. Одновременно.
Жека поднял эту руку. Посмотрел на неё. Медленно, с ужасом в глазах, сжал кулак. Пальцы — чёрные, каменные, нечеловеческие — сомкнулись с тихим скрежетом. Когти царапнули друг о друга, высекая сноп фиолетовых искр.
— Ты… — его голос дрожал. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел отражение — своё отражение. Два хирурга, две проклятые руки, одна аномальная нить, связывающая нас, как пуповину. — Ты заразил меня, Доктор. Теперь я часть тебя.
Я молчал. Потому что он был прав. Я заразил его. Моя плоть прижилась, создала симбиоз, и теперь Жека Костромин, гопник с района, нёс в себе кусочек моего проклятия. Он стал продолжением меня. И я — продолжением его.
Глава 15
Жека Костромин обернулся, и его новая рука — чёрная, обсидиановая, с пульсирующими фиолетовыми венами — скользнула по воздуху с тихим, зловещим свистом. Он смотрел на свои пальцы, на грубые, притуплённые когти, с тем особенным выражением, которое бывает у человека, потерявшего конечность и вдруг получившего взамен нечто пугающее, незнакомое, но обладающее абсолютной, первобытной силой. Моя плоть прижилась в нём. Симбиоз завершился. Граница между нами размылась, и теперь я физически ощущал каждый его вдох, каждый удар его сердца, каждый всплеск адреналина в его крови. Он был моим продолжением, а я — его якорем.
— Идём, — бросил я, хватаясь за подлокотники кресла. Левая рука, моя персональная кувалда, тяжело скользнула по коленям. Боль в левом желудочке утихла, но я знал, что это лишь временная передышка. Опухоль никуда не делась, она просто затаилась, ожидая, когда я расслаблюсь. — Веди нас к завалу.
Жека кивнул и шагнул к горе бетона и арматуры. Его новая рука взлетела вверх и обрушилась на завал с чудовищной, немыслимой силой. Удар сотряс подземелье, посыпалась мелкая крошка, кусок бетона размером с арбуз откололся и покатился по полу, поднимая облачко рыжей пыли. Жека не вскрикнул, не заорал от напряжения. Он просто бил. Снова и снова. Его правая половина работала как отбойный молоток, не знающий усталости. А я сидел в своём кресле и с каждой секундой ощущал, как из меня утекает жизнь. Симбиоз был двусторонним: Жека получал от меня аномальную энергию, но взамен вытягивал биологическую. Мои руки тряслись, перед глазами плыли серые пятна, а в висках стучал мерзкий, ритмичный пульс. Тик‑так. Тик‑так.
— Лиза, — прохрипел я, не поворачивая головы. — Если я потеряю сознание, не трогай меня. Просто тащи за кресло.
Она не ответила. Только крепче сжала ручки моего инвалидного кресла и толкнула его вперёд, ближе к Жеке, который методично проламывал проход в завале. Спустя полчаса непрерывной работы — полчаса, которые звучали как бесконечный гул отбойного молотка и осыпались дождём из щебня, — в завале зияла дыра. Достаточно широкая, чтобы протиснуть коляску.
За проломом открывался совершенно иной мир. Советский панельный бетон обрывался, и начиналась стена из матово‑серого композита, перехваченная стальными полосами. Воздух здесь был другим: холодным, отфильтрованным, с резким, бьющим в нос запахом озона и горелого пластика. Глубинный гул, который мы слышали раньше, здесь превратился в плотный, низкочастотный вибрирующий звук, от которого у меня заныли зубы. Серверная. Сектор 4 был не просто подвалом; это был бункер, оснащённый по последнему слову техники.
Мы протиснулись внутрь. Свет здесь не был тусклым — он был мёртвенным. Вдоль стен тянулись ряды стоек, укрытых стеклянными колпаками, из‑под которых пробивались пульсирующие вспышки красного. Система в моей голове, до этого захлёбывавшаяся белым шумом, вдруг резко затихла, а затем выдала строку зеленоватого текста:
'СИГНАТУРА ОСКОЛКА_05: 100 %.
ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ БЛИЗОСТЬ ИСТОЧНИКА.
СИНХРОНИЗАЦИЯ ПОДКЛЮЧЕНИЯ: ВЫСОКАЯ.
ОБНАРУЖЕНО ПРОТИВОРЕЧИЕ В ДАННЫХ СЕРВЕРОВ.
УГРОЗА ДЛЯ НОСИТЕЛЯ: НЕИЗВЕСТНА'.
— Тут вообще чисто, — пробормотал Жека, озираясь по сторонам. Его новая рука висела вдоль тела, готовая в любой момент метнуться вперёд. — Слишком чисто.
Мы двинулись по коридору. Колёса моего кресла гулко стучали по металлическим решёткам пола. Внизу, под решётками, змеились толстые кабели и трубы охлаждения, запотевшие от разницы температур. Жека шёл впереди, его шаги были уверенными, тяжёлыми, он двигался как хищник, почуявший запах добычи. Лиза шла за мной, её пальцы впивались мне в плечи сквозь ткань рубашки.
Мы вышли в просторный зал. И замерли.
Это была серверная, но выглядевшая так, словно её спроектировал безумный архитектор, помешанный на биомеханике. Ряды серверов не просто стояли вдоль стен. Они были встроены в стены, переплетённые трубами и кабелями, похожими на кровеносные сосуды. В центре зала, прямо на металлическом помосте, стояло кресло. Кресло, напоминающее трон, сплетённый из стальных труб и проводов. И в этом кресле сидел человек.
Вернее, то, что когда‑то было человеком, а теперь стало чем‑то средним между мумией и киборгом. Это был Главврач «Вектора‑7». Тот самый пузатый мужчина с усами щёткой с фотографии в кабинете наверху. От его былой тучности не