Ариец поневоле 1 - Петр Алмазный

— Я вижу пятерых, — сказал маг. — А где тот, что бормотал про смерть?

— Курсант Генрих Штрайх еще болен, — поторопился объяснить Лингард. — Он находится в изоляторе.

— Жаль, я от него ждал… Впрочем, не важно. Давайте все к служебному входу.

У служебного входа стояли два эсэсовца. У нас забрали ножи, обыскали и приказали пройти дальше. В каком-то длинном коридоре Лингард нас остановил и опять велел ждать. Сам вместе с магом опять куда-то удалился. В скором времени вернулся один и встал с нами в строй, чего никогда раньше не делал.

В глубине коридора раздались звуки шагов и какие-то голоса. К нам приближались люди в форме, впереди быстрым шагом шел человек в белом кожаном плаще и в фуражке с высокой тульей.

— Смиррррна! — что есть силы проорал Аксельбаум.

Человек в плаще подошел к нам и резко остановился. Прямо напротив Юргена. Юрген стоял по стойке смирно с высоко поднятой головой. А вот стоявший рядом с ним Михаэль застыл с выпученными глазами. И, кажется, перестал дышать.

— Это они? — спросил человек в плаще и прошелся вдоль строя.

— Да, мой фюрер, — узнал я голос мага Герхарда, тенью следовавшего за его спиной.

— Они знают, что нужно делать?

— Еще нет. Как вы и приказали, мы расскажем им о задании в самый последний момент, мой фюрер.

Мой фюрер⁈

Да, это был Гитлер. Он теперь стоял совсем рядом, так, что я мог очень хорошо его рассмотреть. Сейчас он совсем не походил на себя, как его показывали в кино. И даже на того, как его показывали в хронике. Ну совершенно заурядное, непримечательное лицо. Лишь косая челка да чаплинские усики делали его узнаваемым. И если говорят, что глаза — это зеркало души, то душа этого человека была совершенно мутная. И темная. Словно безлунная ночь.

Я посмотрел на Лотара. Его лицо мне совсем не понравилось. Он тоже смотрел на Гитлера, но лицо его сводила какая-то гримаса, как от зубной боли. Хорошо, что Гитлер этого не заметил, он теперь стоял напротив Феликса Шульца и смотрел ему в глаза. Герхард что-то нашептывал фюреру на ухо, подошедший сзади чуть ли не на цыпочках Лингард тоже поддакивал. Гитлер улыбнулся и даже похлопал Шульца по щеке.

А что, если это и есть мое предназначение? Чтобы уничижить Гитлера! — подумал я. — Вдруг, все это и случилось со мной, чтобы я сейчас мог все прекратить, предотвратить то, что он задумал — предстоящую войну. Спасти миллионы жизней. Но как? Разве что в глотку ему вцепиться. Вот Лотар, тот, наверное, может и без оружия.

Гитлер вдруг посмотрел в мою сторону, словно услышал мои мысли. И тут же перевел взгляд на гримасу Лотара. Не знаю, что бы произошло дальше, но едва Гитлер повернулся к Шульцу спиной, тот грохнулся на пол. Именно грохнулся, ибо шуму от этого падения была много.

— Какой впечатлительный юноша, — сказал Гитлер, повернувшись на звук. — Окажите ему помощь.

Мы все бросились Шульца поднимать, а Гитлер в последний раз глянул на нас, кивнул и направился дальше по коридору. Маг Герхард и еще трое незнакомых мне мужчин в форме поспешили за ним.

Интересно, о каком задании он говорил? Мы будем выполнять личное задание Гитлера?

А Лингард без особых церемоний начал хлестать Шульца по щекам.

— Очнись, Феликс, приди в себя. Скорее!

Феликс открыл глаза и вдохнул.

— Слава богу! — проговорил Лингард, утирая вспотевший лоб, — Пошли скорее!

Он указал направление, куда нам следовало начать движение. Но начали движение не все. Михаэль, в поднятии Феликса с пола участия не принимавший, и теперь с места так и не двинулся.

— Кремерс! Кремерс! — окликнул его Лингард.

Но Михаэль так и стоял с покрасневшим лицом и выпученными глазами. Завис.

— Черт бы вас побрал! — выругался Лингард. — Роттенфюрер, поставьте вашего курсанта в строй.

Аксельбаум, рванувшийся к Михаэлю, хотел было угостить его оплеухой по шее, но вовремя остановился. И то верно. Судя по красной роже Михаэля, его сейчас лучше бы не злить.

Выручил Юрген. Он осторожно подошел к Кремерсу, встал чуть сзади и тихонько сказал:

— Михаэль, вспомни танго. Хочешь, я научу тебя танцевать танго? Ты будешь танцевать танго с Барбарой.

Я с облегчением заметил, как лицо Кремерса стало светлеть, и он моргнул. И глубоко вздохнул. И даже улыбнулся. И посмотрел на нас осмысленно. А Юрген — молодец. Нашел нужные слова. Надо же такое придумать — танго…

Юрген тихонько подтолкнул Михаэля в спину и тот присоединился к нам.

Лингард ничего не сказал, провел нас коридором до лестницы, откуда мы спустились в фойе перед зрительным залом. Здесь нас уже ждал Герхард.

— Курсанты! Слушать задание! — начал он, когда мы построились. — Сегодня от вас требуется только смотреть, слушать, чувствовать. Чувствовать — даже больше! Сегодня на сцене будет враг! Вы должны будете понять, как он делает то, что будет делать. Вас посадят на первый ряд, на лучшие места. Слушайте, смотрите, чувствуйте. Не надо пытаться мешать ему или противодействовать. Просто пытайтесь понять, как он это делает. Понятно? Пошли!

Герхард дал знак, Аксельбаум открыл двери, мы вошли в зал.

Зал был почти полон. Мы сели в первом ряду и стали ждать. Я оглядывался по сторонам. В основном здесь были люди в форме. Или господа в приличных костюмах и даже фраках с такими же разодетыми дамами. Пролетариата здесь точно не было.

— Богатеи, — буркнул Лотар, с неприязнью оглядываясь.

А вот Клаус, наоборот, вертелся по сторонам, не скрывая своего восхищения. Кажется, он был бы не против стать частью такой публики.

— Вон, смотри, — кивнул Лотар в сторону первого ряда на противоположный от нас стороне арены.

— А что там? — я разглядел обычных зрителей в «гражданке».

— Это тоже Аненербе. Только взрослые.

— А ты откуда знаешь?

— Знаю. Меня возили туда. К ним…

Лотар не договорил, потому что прозвучала какая-то команда, и все вскочили с мест. Это Гитлер появился в ложе для почетных гостей. Грянул оркестр, все в зале зиганули и запели «Дойчланд юбер аллес». Я почему-то вспомнил последний чемпионат по футболу, там перед матчем немцы пели тот же гимн.

Спели, расселись, началось представление.

В зале приглушили свет, кулисы распахнулись и на арену вышел… всего один человек. Лет тридцати пяти, курчавый, с характерным носом. И я узнал его. Мессинг! Вольф Мессинг. Он⁈ В Германии? В тридцать