300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

Ринальди для приличия немного поломался, сообщил, что играет редко и вообще азартом не увлекается. Через минуту колода уже лежала на столе.

Лёха посмотрел, как ловко новый знакомый её тасует, потом поймал совершенно случайный взгляд, которым тот обменялся с Ринальди.

Стало быть, господина Хренованни собирались немного постричь.

Лёха взял карты, прикинул расклад и мысленно обратился к своему персональному управлению чудес:

«Эй, вы там! Зелёные засранцы! Не спите⁈ Ну-ка отгрузите удачи по полной!»

Зелёные засранцы, судя по дальнейшему, бдили очень ответственно.

Поначалу всё шло как задумано. Респектабельный господин немного выиграл, Ринальди остался почти при своих, а Хренованни потерял несколько десятков лир.

Во второй партии стало страннее. Хренованни полез на почти пустой руке, зачем-то поднял ставку, а потом получил именно нужные карты и вернул проигранное.

После третьей партии респектабельный господин перестал улыбаться.

Хренованни продолжал играть неправильно, но деньги почему-то всё чаще ехали в его сторону.

После четвёртой подсадной уже начинал подозревать Хренованни в тайном сотрудничестве с удачей.

К этому моменту Ринальди оставался почти при своих, а респектабельный господин успел проиграть обратно выигрыш и ещё немного сверху.

На первой же станции он решил, что товарищество товариществом, а собственные деньги дороже, собрал газету, чемодан и остатки душевного спокойствия и исчез на перроне.

Лёха проводил его взглядом.

Какой разумный человек! Деньги любил явно сильнее, чем товарища Ринальди.

Карло между тем уже закусил удила.

Лёха собрал карты, аккуратно выровнял колоду о край столика и, не проявляя ни малейшего желания продолжать, заметил:

— Давайте закончим, лейтенант? Дорога длинная, а вы сегодня явно не в форме.

Именно этого говорить игроку было нельзя.

Ринальди поднял безумные глаза.

— Ещё одну.

— Не советую.

— Карты.

Лёха вздохнул и раздал.

Через час у Ринальди закончилась наличность.

Следом на стол легли часы, портсигар и форменный плащ, который, по словам владельца, стоил совершенно неприличных денег.

Хренованни осмотрел его.

— За столько денег, Карло, он должен сам отдавать честь.

— Играйте.

Ещё через несколько партий очередь дошла до ботинок. Когда Ринальди взялся за ремень, Лёха поднял ладонь.

— Штаны оставьте. На границе нас могут неправильно понять.

Но Карло уже дошёл до той стадии карточной болезни, когда трусы считаются недвижимостью, а отсутствие денег — временным техническим затруднением.

Он долго сидел, глядя на карты, потом вдруг вспомнил о чём-то и полез в чемодан.

Лёха сразу заметил, как изменилось его лицо.

В глубине чемодана, под аккуратно сложенной формой и бельём, лежал плотный служебный конверт.

— Десять тысяч лир.

Ринальди нехотя объяснил, что десять тысяч — деньги подразделения, которые он должен доставить по месту назначения.

Лёха сразу перестал улыбаться.

— Тогда убирайте.

Ринальди посмотрел на него с такой ненавистью, будто именно Хренованни придумал военный трибунал за растрату.

— Ставлю. У меня богатые родители. Напишу домой — пришлют мою часть ренты. Раздавайте.

Лёха пожал плечами.

Дальше всё произошло очень тихо.

Колёса стучали на стыках, за окном тянулись поля, иногда в коридоре проходил проводник, а десять тысяч лир медленно и совершенно законно меняли владельца.

Через несколько минут Ринальди сидел неподвижно.

Он выглядел абсолютно трезвым, хотя не пил.

Перед ним лежали карты, пустой служебный конверт и часы, которые за последний час уже дважды сменили хозяина. Лицо у лейтенанта стало тем особенным, спокойным лицом, которое появляется у человека после того, как все возможные неприятности уже случились и теперь остаётся только выбрать наиболее удобный способ умереть.

«Передавайте привет Марчелло!» — подумал Лёха и некоторое время любовался результатом, потом собрал карты и убрал колоду.

— Ну что вы так расстроились, Карло? Деньги — вещь наживная. Особенно чужие.

Ринальди даже не улыбнулся.

— Они казённые.

Хренованни изо всех сил сочувственно кивнул.

— Тогда действительно неприятно.

Минуту он молчал, качая головой, словно всерьёз обдумывал положение несчастного лейтенанта, потом вдруг оживился.

— Хотя погодите. Мы, коммерсанты, перед вами, воинами, всё-таки немного в долгу.

Ринальди медленно поднял голову.

Лёха достал записную книжку.

— У меня на Сицилии есть знакомый. Дон Джузеппе Руссо. Человек состоятельный, отзывчивый и совершенно не умеющий отказывать людям. Я одолжу вам деньги.

Ринальди смотрел настороженно.

— Напишете расписку и вернёте, когда сможете.

Кот Базилио и Лиса Алиса удавились бы от зависти к его актёрским способностям.

Во взгляде лейтенанта появилась жизнь.

— Сколько процентов?

— Да что вы! Какие проценты?

Для человека, который ещё минуту назад мысленно примерял тюремную форму, предложение выглядело личным вмешательством Пресвятой Девы.

— Давайте!

Хренованни вырвал из записной книжки листок и подвинул ему бумагу с ручкой.

— Если когда-нибудь дон Руссо обратится к вам с какой-нибудь маленькой просьбой, не откажите старику в любезности.

Лейтенант посмотрел на расписку. Трибунал явно проигрывал в этом соревновании.

— Разумеется.

Лёха внимательно прочитал бумагу, сложил её вчетверо и убрал во внутренний карман. Потом вернул лейтенанту часы, портсигар и даже форменный плащ.

— А это заберите.

Карло удивлённо посмотрел на него.

— Почему?

— Мне ваш плащ мал. Я не курю, а часы у меня есть.

Он продемонстрировал свою «Омегу».

Декабрь 1940 года. Италия — Швейцария.

К Милану выяснилось, что Алессандро Хренованни не только существует, но и понемногу начинает управлять своим создателем.

В Милане он купил большой конверт, сложил туда визитные карточки, заказы и несколько листов с комментариями для дона Руссо, включая сведения о двух новых друзьях из поезда.

Закончив, Лёха перечитал написанное, довольно хмыкнул и приписал внизу:

«Джузеппе. Теперь у тебя настоящий бизнес. Постарайся его не испортить. Мои два процента отправляй Кончитте на приданое».

Конверт получился весьма представительным.

В Милане Лёха надолго не задержался.

Итальянское удостоверение личности прекрасно годилось для поездок по стране, но Швейцария хотела видеть паспорт и собственную визу. Ни того ни другого у преуспевающего сицилийского коммерсанта испанского происхождения отродясь не было.

До Комо Лёха добрался уже затемно, а человека, которого рекомендовал дон Руссо, нашёл в маленькой мастерской ремонта обуви неподалёку от станции. Проводник оказался сухим невысоким мужичком лет шестидесяти с лицом сельского учителя и такими стоптанными ботинками, что Лёха поначалу решил, будто произошла ошибка.

Мужик молча прочитал каракули дона Руссо, внимательно посмотрел на Хренованни, потом на его коричневый кожаный чемодан и наконец спросил, тяжёлый ли багаж.

— Личные вещи, — осторожно ответил Лёха.

Проводник поднял чемодан одной рукой, оценил вес и посмотрел на владельца уже с некоторым сомнением.

— Чувствуются очень дорогие сердцу вещи.

Содержимым он не интересовался.

За город они выбрались на стареньком грузовичке, потом ещё