Благотворительница - Наталья Шнейдер

Я свернула к Соборной площади, прошла мимо парка. Взгляд упал на чашу водоразбора. Большая, каменная, но вода в нее текла из деревянных труб, которые брали начало от родников у Лысой горы. Работа предыдущего губернатора, который обеспечил город водой. Хрустально-чистой.

Когда-то.

Вот водовоз в засаленном тулупе черпает воду потемневшим деревянным ковшом, чтобы перелить ее в бочку. Бочка, к слову, выглядела так, будто ее не мыли с сотворения мира. Вот баба поставила на брусчатку пару ведер вместе с коромыслом. Взяла одно, окунула в чашу, вернула, окунула второе. Вот бродячая собака вскочила на край и начала лакать.

Не хватало только пролетающей птички для идеального бактериального бульона.

Объяснять что-то бесполезно. Микробов в капле воды обнаружили еще в семнадцатом веке, но понадобилось почти двести лет, чтобы связать их с болезнями. Я вздохнула. Подобрала уже подмокшие по подолу юбки и зашагала дальше.

Не знаю, чего я ожидала от улицы с названием Немецкая. Идеального порядка? Ровных аккуратных домиков с рождественской открытки?

Мне навстречу с улицы вывернула ватага парней. У одного синяк на пол-лица, у другого одежда запятнана кровью из разбитого носа, третий баюкает руку. Порыв ветра донес сивушный дух.

— А ты видел, как я ему вмазал! — расслышала я, отступая в сторону.

Похоже, традиционная масленичная забава — бои стенка на стенку на льду Волги, куда собирался народ со всего города, — сегодня удалась. По крайней мере для этой компании.

А Немецкая улица в самом деле оказалась ухоженной. Двухэтажные домики, большей частью деревянные. Резные ставни. Впечатление портила только снежная каша под ногами, от которой и калоши не спасли, — щиколотки мгновенно промокли и замерзли.

Я покосилась в сторону саней, все еще следовавших за мной. Стоит, пожалуй, отодвинуть в сторону самолюбие и сесть в них, пока до колен не промокла. Или сперва узнать, далеко ли идти? А то сяду, и тут же придется выходить.

— Скажи, милая, где здесь дом барона Лерхена? — спросила я проходившую мимо бабу.

— Ниже по улице, барыня. — Она махнула рукой. — Чуть пройдете, а как кирха видна станет, там и дом рядом. С пристроем, на нем вывеска.

Значит, пешком. Действительно, шпили кирхи показались совсем скоро, а там нашлась и вывеска. Я потопала ногами на крыльце, стряхивая снег с калош, и позвонила.

Горничная открыла мне дверь. Голос Карла Лерхена, дяди Варвары, я услышала, едва зашла в дом.

— У Фридриха слишком много долгов. А у тебя слишком мало поддержки.

Я скрежетнула зубами, напомнив себе, что чужие семейные свары — не мое дело. Даже если мне хочется придушить «заботливого» дядюшку.

Тем более вполне возможно, что придушить на самом деле мне хочется вовсе не его, а другого «заботника».

Во время визита мне не нужны были свидетели, поэтому пришлось выпроводить Карла — и, надо признать, получилось это не без труда. Намеков этот тип совершенно не понимал или делал вид, что не понимал. Пришлось быть невежливой.

А вот Фридрих, отец Варвары, мне понравился. Как пациент — судить о его человеческих качествах пока было не по чему. Если не случится повторного инсульта, все не так плохо. Полусидел в кровати, меня узнал — и испугался: нечего губернаторше делать в его доме. Пытался говорить. Предсказывать, насколько он восстановится, я бы не рискнула без нормального осмотра. Да и вообще — все же не моя епархия. Поэтому и обнадеживать зря Варвару я не стала. Дополнила рекомендации, которые дала на балу.

Она слушала внимательно. И на миг мне показалось, что эта девочка поняла, кто я на самом деле.

Показалось. Откуда бы ей догадаться о таком?

Когда я вышла на крыльцо дома Лерхенов, кучер подогнал сани ближе.

— Изволите сесть, барыня?

Я посмотрела на мокрый подол платья, на начинающую подмерзать кашу под ногами. Солнце спустилось ниже, и в воздухе появился холод — хоть дни уже пахли весной, по ночам еще морозило вовсю.

— Изволю.

Кучер соскочил с саней, откинул полость из волчьей шерсти.

— Осторожней, барыня, не ожгитесь о грелку.

Грелка! Как кстати!

— Федор, ты умница! — восхитилась я.

Кучер почесал затылок, вернул на голову шапку, которую снял, когда помогал мне садиться, и все же признался:

— Барин велел.

Вот как…

— Весенний воздух коварный, простудиться немудрено, а барыне это совсем ни к чему, — сказал кучер, копируя интонации Андрея.

Пожалуй, морозить ноги назло бабушке, в смысле мужу — не самое умное решение. Я устроилась под полостью так, чтобы грелка не обжигала.

— Куда изволите? — спросил Федор. — В храм?

Я задумалась.

Благовест к вечерне в кафедральном соборе начинали за полчаса до службы. Собор пока молчал, значит, у меня было немного времени.

— Давай к Волге съездим. Заодно посмотрим на сиротский приют.

— Да чего на него смотреть, барыня, — крякнул Федор. — Он уж сколько лет стоит.

Конюх тронул лошадей, сани покатились вверх от берега. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но вовремя сообразила: на узкой улице лошадь запряженную в сани, не развернуть так же просто, как автомобиль. Действительно: Федор свернул в ближайший переулок, и, описав круг по задворкам, мы вернулись на чистую и аккуратную Немецкую улицу, миновали кирху и наконец выехали к Волге.

Почти к самой Волге. Вдоль берега реки тянулись пристани, амбары и купеческие склады, так что величественное пространство реки лишь изредка появлялось в промежутке между домами. Мы поехали параллельно берегу, по Большой Сергиевой улице. Мимо дома умалишенных, гимназии. Мимо старых особняков, стоявших здесь с самого основания города. Если Московская улица была воплощением новых денег и власти, то Большая Сергиева прямо-таки кричала о старой спеси.

— Вот он, матушка. Приют. — Кучер указал кнутом на когда-то желтый дом с белыми колоннами в глубине сада.

От былой роскоши не осталось и воспоминаний. Краска на фасаде давно облезла, кое-где и штукатурка сдалась, обнажив кирпичи. Окно в мезонине заколочено, ступени крыльца выщерблены. Классическая картина: казна делает вид, будто содержит, благотворители делают вид, будто справляются.

— Чей это дом? — полюбопытствовала я.

— Казенный, вестимо, — отозвался Федор. — А раньше барыни Вельяминовой был. Род старый был, с самого начала города, да, говорят, прокляли, эх…

— Почему?

— Детки свои у них не жили, хоть и ходили на улице крестных искать.

Старинный обычай. Чтобы ребенок пережил младенчество, надо сразу после его рождения позвать в крестные первых встреченных на улице людей.

— Простите, барыня. Не хотел… — опомнился кучер, по-своему расценив мою задумчивость.

— Ничего, на все воля божья. Рассказывай дальше.

Горожане, конечно, эту