Иван Великий 2 - Михаил Шерр

А тут Великий Князь Иоанн Васильевич, соправитель своего отца, говорит о сотрудничестве с донскими казаками и что теперь от них не будет требоваться выдача беглецов.

Первым в себя пришел Басенок, он тряхнул головой и решительно заявил:

— Понятно, государь.

— Хорошо что понятно. И еще одно. Из будущего Воронежа до Переяславля надо будет поставить через каждые тридцать верст верст княжеские почтовые заставы, на каждой поселить по три семьи служивых людей и дать им по десятку хороших коней. Их задача быстро доставлять княжескую почту в оба конца. Для этих станций купить землю, служивых освобождать от всех податей, обеспечивать всем необходимым для несения службы и платить денежное жалование. Помимо почтовой службы служивые должны начать строить почтовый тракт между станциями. Пройти он должен от Воронежа до Тешева, затем будущий Липецк, Пронск и Переяславль. А от него до Коломны мы сами постороим. Еще такой же тракт надо будет проложить от Тамбова до Пронска. Но Тамбовскими и делами на Цне займетесь потом.

Через несколько минут мы приняли окончательное решение о наших действиях. Завтра утром Якуб со своим табором уходит. Они похоже давно были готовы к такому обороту дел и сборы у них были недолги. Из казны царевичу выделено на обустройство пятьсот рублей. Это очень не маленькие деньги и их Якубу должно хватить на обустройство на новом месте.

Басенок со своей сотней идет с ним. Гридя остается. Надо собрать и снарядить еще три сотни, которые должны будут поставить на голом месте три новых крепости и встать там гарнизонами. Дело это очень непростое и главное в нем то, что желательно получить деньги на это дело из казны. Подаренные мне пять тысяч это много, но планов у меня громадьё и разлетятся они моментально.

Уже вечером я, лежа в постели, подвел итоги дня. Начало проекта колонизация Дикого Поля почти состоялась. Инспекцию новой вотчины провел. Все необходимые поручения розданы. Завтра и послезавтра можно будет посвятить инспекции своего хозяйства на Москве, определиться кого и когда переводить в Воробьево и что забирать туда с собой. А первого марта с началом нового года по нынешнему летоисчислению начать запускать хозяйственный подъем родной страны, которая сейчас пока еще зовется Русью.

Вечером я пришел к жене и мне было так хорошо с ней, что я остался спать у неё в опочивальне. Наш сын оказывается очень умный и понятливый малыш и за ночь ни разу не проснулся. Марья конечно по ночам к нему не встает, не княжеское это дело, но все равно просыпается и слушает через дверь как его успокаивают няньки и мамки.

Утром я убедился, что у моей женушки оказывается железный и очень властный характер: она нашего сына сама кормила грудью. Но молока у неё было мало и кормилица докармливала Ваню. Это был разрыв всех моих шаблонов, я отлично знал, что такой практики на Руси давно уже нет, но мои книжные знания это одно, а реальное знание совсем другое.

Таким же разрывом шаблонов было то, что я остался ночевать у жены и даже утром не ушел когда ей принесли сына на кормление. Но спорить со мной и вообще что либо говорить по этому поводу естественно никто не решился.

Я несколько раз слышал как за моей спиной, как не видя меня и не понимая, что я их слышу, слуги и ближние шептались, что князюшка после возвращения с бере́га когда был там ранен и особенно после окской битвы стал уж очень крут, лучше помалкивать и делать своё дело и самое главное держать язык за зубами.

Почему-то сложилось мнение что я могу за болтовню могу приказать этого органа и лишить, а заодно и без глаз оставить если кто-то что-нибудь лишнее углядит. Вероятно мнение о крутости на расправу отца, которое было абсолютно правильным и справедливым, автоматически перенесли и на меня. К моему глубочайшему сожалению когда-то придется эту репутацию и подтвердить. А пока я уже дважды ограничился плетьми.

Однажды таким образом был наказан один из моих слуг из холопов, а второй раз молодой только что взятый в мою личную сотню молодой дружинник. Десять ударов плетью ему присудили старшие товарищи за плохое отношение к оружию. Я не только с ними согласился, но и приказал добавить еще десяток от себя. Он стойко перенес наказание, а потом упал в ноги и стал просить не прогонять его из сотни.

Я уже практически принял решение выгнать его, но еще не озвучил и глядя на плачущего молодца стоящего передо мной на коленях, передумал. Службу он с тех пор несет безукоризненно.

Докармливать сына кормилица стала конечно не в моем присутствии, а я, когда она ушла с Ваней на руках и мы опять остались одни, спросил жену:

— А матушка знает, что ты ребенка сама кормишь?

— Конечно знает, как ты думаешь разве от неё такое утаишь? — улыбнулась Марья.

— И что она тебе на это сказала?

— Ничего особенного, покачала головой и сказала, как знаешь, это твоё дело, — вид у Марьи был довольный и я бы сказал даже торжествующий.

Это было собственно не удивительно. Первый раз она самостоятельно приняла серьёзное решение и с ним согласились. Такое дорогого стоит.

Мне эта сцена и разговор с женой очень подняли настроение и я с хорошим настроением пошел к отцу. Но когда пришел, то оно сразу же улетучилось.

Отец лежал в постели, рядом с ним была Великая Княгиня и слуги. Вчера вечером он упал и очень сильно ударился. Боярин Челяднин, которому отец приказал служить мне в качестве дворецкого был идеальным поводырем, а его сменщик допустил промах и Великий Князь упал на ступеньке.

Мне доводилось видеть перелом шейки бедра и я сразу же понял, что случилось именно это несчастье. Отца беспокоила сильная боль в поврежденном правом бедре, но он держался мужественно.

Матушка сидела у его постели и он крепко держал её за руку. В изголовье кровати стоял кувшин с каким-то снадобьем. Я зашел и отец сразу же узнал меня.

— Иване, хорошо что ты пришел. Мне доложили что ты у жены остался и я велел тебя не беспокоить. Видишь какое несчастье со мной приключилось.

— Вижу, батюшка.

— Ты, я думаю, по делам пришел. Не смотри на мое несчастье, говори. Теперь, может статься, всё