Хирург из будущего - Федор Серегин

Матюшенко подошёл и встал рядом:

— Команда готова. Десантная партия построена — сто человек, как ты и просил.

— Отлично. Давай холостой.

— Орудие — холостым!

Грохнул выстрел. Над портом прокатилось эхо, и город проснулся. В окнах домов зажёгся свет, на причалах забегали люди, дозорный катер рванулся к берегу. Через несколько минут на пристани уже толпилась делегация: трое в форменных мундирах и один штатский — видимо, городской голова или его помощник. У всех были белые лица, и даже с расстояния в полкабельтова мы ощущали запах их страха.

— Спускайте трап, — приказал я, одёргивая китель. — Матюшенко, ты на мостике. Если что дашь залп поверх голов. Но я надеюсь, до этого не дойдёт.

— Я тоже, — ответил он тихо.

Я спустился к десантной партии. Сто матросов, отобранных лично Матюшенко ещё вчера — самых крепких, самых надёжных, самых преданных. Они стояли в четыре шеренги, с винтовками наперевес, и смотрели на меня с тем выражением, которое я уже привык видеть: не страх, не подобострастие, а спокойная, угрюмая готовность идти до конца. Рядом с первой шеренгой я заметил рыжего матроса, который нервно переминался с ноги на ногу и крутил головой. Рыжие волосы торчали из-под бескозырки. Я замер. Не может быть.

— Бублик? — окликнул я, не веря своим глазам.

Он увидел меня и расплылся в улыбке, знакомой мне ещё по кубрику «Бравого», когда он поднимал кружку.

— Вашбродь! То есть… товарищ Туманов! — он вытянулся в струнку, едва не выронив винтовку. — Вот так встреча!

— Ты как здесь оказался? — спросил я, всё ещё переваривая увиденное. — Я думал, ты во Владивостоке.

— Так я ж и был во Владивостоке! А потом, значится, приказ вышел — нас, которые с «Бравого», в маршевую роту собрали и сюда, на Чёрное море. Сказали, пополнение нужно. Эшелоном до самого Севастополя добирались, почитай две недели тряслись. Морозов со мной просился, да его не пустили — старый, сказали, пусть в порту остаётся. А меня распределили на «Георгий Победоносец». Вот, значится, служу.

— И давно ты здесь?

— Да уж скоро как неделя. Думал, успею вас найти, а тут — бац! — и ваша рожа на мостике! — он заулыбался ещё шире. — А когда десант собирали, говорю ребятам: «Я с вами, мне к Туманову надо». Они, значится, посмеялись, а я всё равно полез. И вот он я!

— Ну и ну, — я покачал головой. — Морозов как там?

— Да Илья Егорыч в порядке. Провожал меня, сказал: «Скажи там Семёну Семёновичу, чтоб нос не задирал». Ну, я и передаю.

Я усмехнулся, хлопнул Бублика по плечу и на секунду почувствовал, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Воспоминание о Владивостоке, о Морозове, о «Бравом», о Марии: всё это было так далеко, что казалось уже почти нереальным. Но вот он, Бублик, живой, рыжий, улыбчивый, стоял передо мной, и это было лучшее напоминание о том, что прошлое не исчезает бесследно.

— Ладно, Бублик, — сказал я, возвращаясь к делу. — Раз уж ты здесь — будешь в первой шеренге. Но смотри, без самодеятельности. Первыми не стрелять.

— Да я ж аккуратно! — он закивал. — Я ж как в аптеке! Морозов сказал: «Покажи этим, как флотские бывалые воюют». Вот я и покажу. В лучшем виде.

Матросы вокруг заулыбались. Я обвёл взглядом строй и коротко, без пафоса, напомнил:

— Мы идём договариваться, а не воевать. Первыми не стрелять. Но если кто-то откроет огонь — отвечать быстро. Вопросы?

Вопросов не было. Я кивнул и первым ступил на трап.

На берегу нас встретила делегация. Начальник порта пожилой, с седыми бакенбардами, в мундире на все пуговицы, дрожащими руками теребил цепочку от часов. Рядом с ним переминался молодой помощник с испуганными глазами и полицейский пристав, старавшийся держаться прямо, но лицом белее мела. Чуть поодаль стоял штатский в сюртуке — видимо, представитель городской управы.

— Господа, — начал начальник порта, и голос у него сорвался. — Я требую объяснений! Что это значит? Вы находитесь в порту Российской империи, и я…

— Ваша империя кончилась, — перебил я спокойно. — По крайней мере, на этом рейде. Мы восставшая эскадра Черноморского флота. У нас три корабля и тысяча человек. У вас дозорный катер и полицейская команда. Выводы делайте сами.

Он судорожно сглотнул. Пристав открыл рот, но не издал ни звука.

— Нам нужен уголь, вода и провизия. Мы заберём то, что необходимо, но мы не грабители. Если вы обеспечите беспрепятственную погрузку, никто не пострадает. Мы не пираты. Мы революционные силы и действуем в интересах народа.

— Уголь? — начальник порта нервно обернулся на склады. — Но здесь нет столько угля! У нас только то, что предназначено для местных нужд…

— Хватит и местных. Вон тот склад и тот транспорт. Мы заберём всё, что там есть. Если не хватит обратимся к населению.

— К населению? — штатский в сюртуке подался вперёд. — Вы собираетесь грабить горожан?

— Мы собираемся попросить горожан о помощи. И, судя по Одессе, они не откажут.

Начальник порта хотел возразить, но тут Матюшенко, спустившийся следом, шагнул вперёд:

— У вас минута, господин начальник. Либо вы открываете склады, либо мы открываем орудийные порты. Выбирайте.

Начальник порта обвёл взглядом своих спутников, потом посмотрел на броненосец, на его двенадцатидюймовки, развёрнутые к городу, и увидел то, что и должен был увидеть. Он перекрестился и дрожащим голосом произнёс:

— Склады будут открыты. Я отдам распоряжение.

— Вот и славно. Бублик, возьми двадцать человек — будешь руководить погрузкой угля. Остальным ждать команды.

— Есть! — Бублик просиял и, обернувшись к матросам, замахал руками. — Слышали, что товарищ Туманов сказал? Пошевеливайтесь!

Я отошёл к причальной тумбе и закурил трубку. Мысли были заняты другим. Где-то здесь, в порту, должен стоять пароход с оружием — тот самый, который в реальной истории повстанцы упустили. «Мария». Название всплыло само, без усилий: пароход «Мария», приписанный к Севастополю, с грузом винтовок и патронов для гарнизона.

И сразу по спине пробежал холодок. Откуда я это