Двадцать два несчастья – 10 - А. Фонд

Я начал кое-что понимать. Получается, Система, считала не доброту и не ум человека, а много ли получает общество от его поступков. Так? Но можно ли поднять свой уровень? И как?

— Серег, ты чего загрустил? — спросил Генка, потянувшись ко мне рукой с бутылкой. — Давай налью.

— Давай.

Я подставил стаканчик, и Генка, увидев, что я не выпил после первого тоста, хмыкнул, но промолчал. Лишь сделал вид, что плеснул мне в стакан пару капель.

После этого он начал снимать и раздавать шампуры с готовым шашлыком, и в следующие минут пять слышно было, только как свирепо работают челюсти семи здоровых мужиков.

Потом мы выпили еще по одной за женщин, как полагается, и за то, чтобы клев был и на уху наловили. Я продолжал пригублять, а Игорек, заметив это, сказал:

— Хитер ты, Серега. Ну ничего, нам зато больше достанется.

Ну а потом Григорий поднялся и сказал:

— Пойду жерлицы посмотрю.

Я пошел вместе с ним, потому что хотелось размять ноги. Да и разговоры все больше уходили в темы, мне не особо интересные: местные склоки, бабы, футбол и все такое. Впрочем, Борька с Наилем в разговоре участвовали на равных, потому что в возлияниях себя не ограничивали.

К пятой жерлице, той самой, на которую Григорий поставил плотвичку Игорька, мы подошли вдвоем. Григорий осмотрел флажок, проверил катушку и кивнул.

— Живец живой, я подергал — дернулось снизу.

— Это тут, Гриш, ты говорил, лунка синяя?

— Хех, — издал смешок Григорий. — Ну да, эта как раз ближе всего к глубинной синеве, если байке деда верить. Но, по его же байкам, тут сом, а сом зимой в яме спит. Так что ждем щуку.

Мы вернулись к костру, а там было шумно: разговоры набирали обороты. Про рыбалку да уху уже никто и не вспоминал — хватило плова и шашлыков. А тут и сумерки подошли.

Дальше просто сидели у костра. Генка дожарил остатки маринада, подогрел плов, и… в общем, здорово посидели. Даже песню про коня спели, а потом и про черного ворона, как и полагается в таких случаях. Признаться, после поездки в Москву и суетливых дней по возвращении мне эти несколько часов на рыбалке были как бальзам на душу. Разве что жерлица ни одна так и не сработала, так что с тем же успехом мы могли посидеть во дворе дома Анатолия.

Под конец Игорек начал травить байку про какого-то деда из Чукши, который зимой женился на циркачке на пенсии и зачем-то пригнал на свадьбу коня. Вроде как хотел показать дорогим гостям, какие трюки умеет делать его невеста. Анатолий тут же возразил, что то был не какой-то там дед из Чукши, а его собственный дядя, и фигурировал там не конь, а бык. Игорек обиделся, но дорассказал историю, заменив коня на быка.

В итоге допили и водку, и коньяк, и вискарь. Вышло граммов по двести-триста на брата, не считая меня, так что, когда мы залезали в палатку-куб, мужики уже были вполне себе нарядные, но в то же время никто не усугубил, так сказать.

Перед тем как залезть в палатку, я еще раз посмотрел в сторону коряжника. Там едва угадывался ряд жерлиц.

Мужики залезли в спальники кто в чем: кто в свитере, кто в ватных штанах, кто прямо в термухе и валенках. Анатолий еще успел сказать, что это и есть цивилизация, но заснул раньше, чем договорил. Генка долго возился со спальником, потом захрапел. Григорий лег на правый бок и пробормотал что-то про пятую жерлицу. Игорек свернулся клубком в углу. Борька завалился спать, не снимая валенок. Наиль, стараясь никого не побеспокоить, аккуратно лег и закрыл глаза.

Последним заснул я…

…но через какое-то время в палатке стало невыносимо душно, и я проснулся.

Воздух, нагретый дыханием семи мужиков и парами водки, висел плотно. Как минимум трое храпели на все лады, да так, что аж палатку качало.

Я понял, что доспать у меня не получится, и, выбравшись из спальника, тихо потянулся за валенками, тулупом и ушанкой.

Снаружи стоял безветренный морозец. Было новолуние. Узкий лунный серп едва светился в небе, но видно все было почему-то отчетливо. Закрыв за собой полог, я отошел от палатки на десяток шагов и постоял, с наслаждением наполняя легкие чистым воздухом.

И тут от коряжника раздался щелчок. Прислушавшись, я не сразу сообразил, что это, скорее всего, пружина флажка на жерлице. Какая-то рыба взяла живца.

Я постоял еще мгновение, прислушиваясь. Никто не вышел, только храп из палатки стал громче. Ну понятно, вряд ли они услышали.

Но проверить жерлицы стоило, мало ли.

Прихватив фонарь, я осторожно пошел по льду в сторону коряжника и когда приблизился к жерлицам, сразу понял, какая именно сработала.

Пятая. Флажок выстрелил вверх и торчал, вот тогда я обратил внимание на саму лунку.

Она была синяя.

Не отражала луну, не отдавала льдом — синий свет шел изнутри и не наружу, а как будто втягивал взгляд в себя. Снег вокруг лунки был тоже чуть голубее, чем в других местах, и не блестел: его как будто подсветили не сверху, а снизу, из озера. Та самая синяя лунка, про которую рассказывал Генка, оказалась отнюдь не выдумкой.

Катушка жерлицы медленно крутилась, спуская леску в воду. Григорий объяснял, что нужно подождать, дать рыбе закончить заглот, и только потом подсекать, так я и сделал, а когда катушка встала, взялся за леску руками в перчатках и легонько потянул.

Там было что-то тяжелое. «Как будто кирпич зацепил». Только тянул этот кирпич не ко дну, а куда-то вбок.

Я перебрал леску еще на пол-локтя, после чего обернулся в сторону палатки и крикнул в полный голос:

— Мужики! Подъем! Жерлица сработала!

Не сразу, но докричался. Алкогольный сон беспокойный, а потому меня услышали.

В палатке сразу же поднялся такой шум, как будто там одновременно началась свадьба и драка, а через полминуты оттуда первым выбрался Григорий. Был он в исподнем, зато в валенках и в тулупе на плечах.

За ним выскочил Анатолий, а следом высыпали и остальные. Борька появился последним, но он явно не