Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко

— Личные вещи?

— Только то, что разрешили.

Рахмонов сидел сзади, держа на коленях карту.

— За постом дорога разветвляется, — сказал он. — Если поедем прямо, выйдем к основной трассе. Там могут проверять машины. Лучше взять восточнее, через совхоз.

— Проедем?

— Если мост цел.

— А если нет?

— Вернёмся.

— Хорошая у нас разведка. Даже про мост не знаем.

— Вчера был цел, — сказал Рахмонов.

— Откуда сведения?

— У меня родственник оттуда приехал.

Я посмотрел на него через плечо.

— В личном деле написано, что у тебя родственники по обе стороны.

— Правильно написано.

— На чьей стороне этот?

— Сейчас — на своей.

— А завтра?

Рахмонов пожал плечами.

— Как и все.

До границы добрались к полудню. Последние километры дорога шла между полями, потом нырнула в узкую полосу деревьев. Никаких заграждений, проволоки и контрольно-следовой полосы не было. Только выцветший щит с названием республики и бетонная будка возле дороги. Сам пограничный пост разместился в бывшем дорожном павильоне. Над крышей висел российский триколор, рядом на отдельном древке — старый флаг пограничных войск. У шлагбаума стоял БТР, покрытый таким слоем пыли, что определить его первоначальный цвет было трудно.

Граница ощущалась приблизительно. По обе стороны дороги находились одинаковые поля, одинаковые арыки и одинаковые дома. Люди переходили её пешком, объезжали на велосипедах и перегоняли скот. Метрах в двухстах от поста женщина вела за собой корову и даже не посмотрела в сторону пограничников.

Шлагбаум всё-таки опустили. К машине подошёл сержант в выцветшей камуфлированной форме. Автомат висел у него на груди, магазин был присоединён.

— Старший кто?

— Я.

— Фамилия?

— Вам должны были сообщить.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ждите.

Документов не спросил. Ушёл в здание, через минуту вернулся вместе с капитаном. Тот был невысоким, худым, с обгоревшим на солнце лицом. На форме никаких нашивок, кроме пограничных петлиц.

— Бородин, — представился он.

— Серёгин.

Фамилия ему ничего не сказала или он не показал.

— Сколько вас?

— Одиннадцать.

— Машины три?

— Как видите.

— Документы?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Капитан поморщился. Он обошёл УАЗ, заглянул во вторую машину, потом поднялся на подножку грузовика. Самохин откинул край брезента, показав мешки и ящики.

— Оружие где? — спросил Бородин.

— При нас.

— Я вижу, что не в кузове. Сколько?

— По одному автомату. Пулемёт, винтовка, подствольники.

— Гранатомёты?

— Только подствольные.

— Мины?

Я посмотрел на Колесникова.

— Инженерное имущество, — ответил тот.

— Понятно. Значит, мины есть.

Бородин спрыгнул на землю.

— Сюда едут все кому не лень. Беженцы, торговцы, боевики, родственники, люди Сапарова, люди, которые воюют против Сапарова. Иногда в одной машине. Проверять каждого некому. Вчера через два километра от нас поставили таджикский пост. Утром он был правительственным. К обеду туда приехали другие и сменили флаг. Сейчас не знаю, кто там.

— Объехать можно?

— Можно. За старой заправкой свернёте направо, потом через совхоз. На развилке держитесь арыка. Если мост не разобрали, выйдете к трассе километров через двадцать.

Я посмотрел на Рахмонова. Тот едва заметно кивнул.

— Нам говорили то же самое.

— Значит, у вас сведения не совсем бесполезные. На трассе будет ещё два поста. Первый местный, им нужны деньги или продукты. Второй серьёзнее. Вчера там были люди оппозиции.

— А сегодня?

— Сегодня оттуда не возвращались.

— Кто контролирует дорогу на Душанбе?

— Никто. И все сразу. Как повезёт.

— Народный фронт?

— Южнее. Здесь у них несколько отрядов, но сидят по кишлакам. Отличительных знаков нет. Красная повязка ничего не означает. Их носят все, кому нашлась красная тряпка.

— Связь с вами?

— На вашей станции есть наша частота. Вашему радисту должны были дать.

Я повернулся к грузовику.

— Дали, — подтвердил прапорщик.

— Выходить только в крайнем случае, — предупредил Бородин. — Эфир слушают. Названия населённых пунктов не называть.

— Если будем возвращаться с ранеными?

— Передайте одно слово: «врачи». Шлагбаум откроем. Машину держим готовой. — Он посмотрел на меня внимательнее. — Куда конкретно идёте?

— Душанбе.

— Это я понял.

— Значит, больше вам знать не нужно.

Бородин усмехнулся.

— Тогда один бесплатный совет. Не верьте форме. Здесь её на складах столько захватили, что любую сторону можно одеть в полк Советской армии. Смотрите на людей, оружие и на то, как они себя ведут. Ни у одной из сторон я пока армейской дисциплины не замечал. — Он протянул руку. — Удачи.

— Спасибо.

Шлагбаум поднялся. Никакой проверки, записи в журнале или отметки о пересечении границы не было. Мы просто проехали мимо бетонной будки и через сотню метров оказались в другой стране. Если бы не щит у дороги, перемены можно было вообще не заметить. Через полкилометра я оглянулся. Шлагбаум уже опускался перед старым автобусом. Из него выходили женщины, дети и мужчины с тюками. Их проверяли. Нас — нет.

— Вот мы и в Таджикистане, — сказал Нурматов.

— Не отвлекайся.

— Я просто сообщаю.

— Я заметил. Мы только что пограничный пост перешли.

До старой заправки добрались без происшествий. За ней действительно уходила вправо узкая дорога. Асфальт закончился почти сразу. Машины подняли пыль, поэтому пришлось увеличить дистанцию. Первый УАЗ шёл впереди. Второй держался метрах в ста, грузовик ещё дальше. Связь проверяли короткими нажатиями кнопки, без разговоров.

Совхоз выглядел брошенным. Вдоль дороги стояли пустые дома, у конторы валялась снятая с петель дверь. На стене сохранилась надпись о выполнении пятилетнего плана, поверх неё кто-то углём нарисовал автомат и написал несколько слов по-таджикски.

— Что там? — спросил я.

Рахмонов прочитал.

— «Земля принадлежит тем, кто её защищает».

— И кто защищает?

— Автор не подписался.

У моста остановились. Он был цел, но поперёк дороги лежала телега без колёс. Рядом сидели трое мужчин с автоматами. Ни формы, ни повязок. Один поднялся и вышел на середину дороги.

Нурматов сбросил скорость.

— Не останавливайся сразу, — сказал я. — Подкатывай медленно.

Автомат лежал у меня вдоль ноги. Громов сзади незаметно снял оружие с предохранителя. Беляев смотрел не на человека впереди, а на кусты возле арыка. За кустами обнаружились ещё двое.

— Пять, — тихо сказал он.

— Вижу.

Мужчина на дороге