Игра не для всех.1941 - Даниил Сергеевич Калинин
М-да, после такой отповеди у меня горит от стыда все тело, включая кончики ушей! И ведь самое главное — вот о чем она думала, всего в шаге я был от согласия казачки! Но теперь… Теперь переспать с ней, не будучи уверенным в том, что я чувствую — это предать ее… Даже хуже. Предать себя. Ибо такой скотской лжи в моей жизни еще не было, каким бы слабовольным и трусливым человечишкой я себя не считал… Но как можно быть уверенным в чувствах к игровому боту⁈
Боту… Невероятно живому, яркому, красивому боту, которого я давно воспринимаю как реального человека⁈
Будучи мальчишкой, я нередко мечтал о том, что в моей жизни появится кто-то. В смысле — очень красивая, яркая, любящая меня женщина. В моих фантазиях у нас всегда были невероятно романтичные истории, и порой казалось, что я действительно испытываю что-то к выдуманному образу. Глупость? Конечно. Но я был ребенком.
Однако сейчас передо мной стоит и едва ли не плачет (в очередной раз, зараза!) далеко не просто образ. Бот или не бот (может я сошел с ума или действительно переместился во времени, а «помощник» не более чем игра воспаленного разума?) — но Ольга чувствует. А еще сопереживает, помогает мне, заботиться обо мне… И как можно считать ее нереальной, когда ее можно потрогать — и почувствовать под руками жар крепкого женского тела? Когда ее можно услышать, почувствовать запах ее волос, залюбоваться улыбкой на ее губах? Когда у нее есть история, которую я вряд ли мог себе даже представить возможной⁈ Как тут можно считать ее ненастоящей⁈
— Оль, мои слова — это не просто пустые звуки, за которыми ничего не стоит. Но если я сейчас скажу, что «люблю», я обману. А обманывать тебя не желаю… Но знай — ты первая в моей жизни женщина, которой я хотел бы это сказать.
Девушка молчит какое-то время после моих слов, в которых, кстати, не было ни грамма фальши. А потом она неожиданно шагнула ко мне, осторожно прижавшись — и вновь поцеловала. Сама. В губы. И поцелуй этот длился значительно дольше чем днем… Когда же казачка отступила, дав нам обоим вздохнуть умопомрачительного сладкого воздуха (кажется, что даже мир вокруг заиграл какими-то новыми красками!), она тихо прошептала:
— Я тебе верю, Рома. Верю — что ты настоящий.
И после, совсем тихо, доверительно так, едва ли не шепотом:
— Но ты когда поймешь, что чувствуешь — не молчи…
Глава 15
26 июня 1941 года. Декретное время: 4 часа 21 минута. Окрестности деревни Бордзевка.
Если у меня и были какие планы да мыслишки о том, как мы проведём с Олей день, оставшись наедине друг с другом в роще, то все они разбились о суровую реальность войны.
Уже на подходе к деревне стало понятно, что в ней находится какая-то немецкая часть. То и дело до нас доносились крики, среди которых выделялись отрывистые мужские команды да бабский вой, несколько раз ударили одиночные винтовочные выстрелы, оборвавшие заливистый собачий лай. А за спиной на дороге несколько раз отчётливо раздавался рокот моторов.
К нашему единственному возможному укрытию я спешил дохромать столь отчаянно, что оставил все силы в поле, буквально ворвавшись в крохотную рощицу с первыми лучами солнца. Сердце бешено стучало в груди, в горле пересохло так, что капни туда хоть немного воды — зашипит, зараза! Ну и мышцы — непривычные к движению с костылем мышцы забились до каменной твёрдости. За последние пару часов мы с Олей не обмолвились и парой слов, едва ли не кожей ощущая близость врага. Не получилось разговора и позже, когда устроившись в единственную, крохотную ложбинку под березкой, мы съели по две дольки шоколада и вдоволь напились воды. Как оказалось, Пульва подходит именно к границе рощи, так что запас питья в этот раз был обновляем.
Несмотря на совсем небольшой размер ложбинки, Мещерякова все же сумела лечь отдельно, лицом ко мне, после чего в считанные мгновения забылась тревожной дремой, готовая открыть глаза на малейший посторонний шорох. Я же, хоть и имел при себе помощника, способного разбудите при приближение врага, никак не мог уснуть. Непростая выдалась ночка, и морально, и физически, а к полученной нагрузке добавился страх перед близостью фрицев. Ведь эта маленькая роща — наше единственное укрытие на несколько километров открытого пространства вокруг! Столкнёмся с врагом — и все, только принимать бой. Бежать, представляя из себя потрясную мишень, не выход, уж лучше принять тогда смерть в короткой схватке.
Прислушавшись к собственным тревожным ощущениям, я достал трофейный пистолет и разобрал его с подсказками помощника. После чего кое-как почистил «Вальтер» (так, оказывается, называется Р-38) оторвав от майки более-менее чистый кусок ткани, да подобрав палку, используемую в качестве шомпола. Оружие стоило бы смазать, да только чем⁈ Немного поколебавшись, отхватил клинком от давно брошенной СВТ рукав гимастерки и в очередной раз смастерил что-то типа тряпичного глушителя. Второй магазин был уже давно снаряжен, потому вложив пистолет в горло раскрытого сухарного мешка, я горько вздохнул и попытался все же отдохнуть, положив голову на сцепленные кисти. Однако и тогда уснуть сразу не удалось — дрему отогнали мысли о лежащей рядом казачке, чье дыхание выровнялось во сне и стало мерным, тихим и глубоким. Ведь если я прав и предчувствия меня не обманывают, этот день действительно может стать последним — а раз так, то как можно уйти, не испытав сладости секса? О том, что все происходит в виртуале, даже на переферии не возникло ни единой мысли — судя по ночным реакциям организма после купания, здесь мне доступен полный спектр физического удовольствия от близости с женщиной. Я уже хотел было потянуться к девушке, погладить по волосам, разбудить её… Но потом вспомнил слезы Мещеряковой и все желание разом обрубило. Не согласится она ни на что, не тот сейчас будет настрой — а ещё раз переживать случившееся ночью нет никакого желания.
В итоге я уснул под