Генерал Карамба - Алексей Птица
Кортес опустил бинокль и посмотрел на часы. Прошло сорок минут с того момента, как первый солдат сошёл на пирс. Сорок минут и вот порт уже взят, без единого выстрела со стороны противника и без капли крови с обеих сторон.
Но он почему-то не чувствовал радости, только странную, сосущую пустоту под ложечкой. Так бывает, когда готовишься к долгой драке, сжимаешь кулаки, стискиваешь зубы, а противник вдруг отступает, и ты остаёшься стоять с поднятыми руками, не зная, куда их деть.
— Капитан, — лейтенант снова появился рядом, — с берега получен сигнал: порт занят, сопротивления нет. Генерал Ланда, похоже, отвёл войска.
Кортес кивнул.
— Я вижу, сейчас они прочешут займут все склады, и найдут кого-нибудь, кто знает, где Ланда.
— Да, капитан.
Лейтенант ушёл. Кортес снова поднёс бинокль к глазам, где-то там, за портовыми складами, за пыльными улицами, за белыми стенами домов, лежала Мерида — древний город, столица Юкатана, который теперь принадлежал мятежному генералу. И где-то там, в этом городе, сидел человек, который бросил вызов Мехико. Генерал, который не стал защищать порт, но, возможно, готовил что-то другое или просто струсил и сейчас скачет в сторону Кинтана-Роо, чтобы скрыться в столь любимых им джунглях.
Кортес опустил бинокль и вздохнул, порт взят, но война, он чувствовал это, только начиналась. И где-то в глубине души он жалел, что Ланда не оказал сопротивления, потому что теперь этим солдатам, предстояло идти вглубь, в незнакомые джунгли, в незнакомые города, где каждый куст мог скрывать снайпера, а каждый местный житель готов воткнуть нож в спину.
Он ещё раз посмотрел на порт. Солдаты уже сновали по пирсам, как хозяева, кто-то тащил ящик, кто-то катил бочку, а кто-то просто стоял и курил, глядя на воду. Всё было спокойно, даже слишком спокойно, ну и хорошо, пусть лучше будет так, чем война, кровь и смерть.
Кортес отвернулся и пошёл к трапу. Пора сходить на берег, чтобы развеяться, и откинуть все плохие мысли, здесь наверняка можно найти женщин и выпивку, и если не ром, то уж мескаль здесь будет точно.
* * *
Я стоял в небольшом помещении, в котором собрался едва ли десяток человек. Они слушали меня со всем вниманием и почтением, а некоторые, как мне показалось, даже с благоговением, что, впрочем, меня скорее злило, чем радовало. Потому что, я не Христос, в меня не надо верить, меня надо слушать и чётко выполнять приказы. Вера — это для церкви, а для войны нужны дисциплина и точность.
Помещение было тесным, с низким потолком и единственным окном, забранным решёткой. За окном царило серое утро, пыль, поднимавшаяся над портовыми складами, и где-то далеко виднелась тонкая полоска моря, такого же серого, как и небо. В воздухе пахло табаком, потом и той особой кисловатой сыростью, которая бывает в старых административных зданиях, где давно не меняли побелку. На стенах висели выцветшие карты, какие-то бумаги, приколотые гвоздями, и портрет Диаса, который я приказал не снимать. Пусть висит старый хрен.
— Педро, — обратился я к низенькому, но толстому человечку, который стоял у самого входа, переминаясь с ноги на ногу. — Ты с проститутками всё решил?
— Да, сеньор генерал, — ответил он, и его пухлые пальцы нервно затеребили край сомбреро.
— Сколько согласилось?
— Больше ста согласны рискнуть.
Я посмотрел на него внимательно. Педро был из тех людей, которые всегда смогут найти нужных людей, нужные слова и нужную цену. Он не блистал умом, он брал харизмой и изворотливостью, а также умел решать скользкие дела. В данном случае — это для меня дороже золота.
— Ты предупредил их, что я не гарантирую им сохранность жизни и здоровья? И что все риски их совокупления с солдатнёй лягут только на их хрупкие плечи?
— Да, сеньор. Они все понимают, им не впервой сталкиваться с такими клиентами, многие идут на это, чтобы прокормить себя и свои семьи. Другие пытаются так заработать себе на весёлую жизнь. Десять песо за три дня, что вы выделили, это огромная сумма для любой из них. Многие столько денег и в руках не держали, тем более они всё равно будут просить за свои услуги плату. Но я предупредил всех падших женщин, чтобы просили совсем недорого. Иначе солдатня разозлится и будет их иметь не только бесплатно, но и жестоко, а кого-то могут и убить. А жадность — это тяжкий грех!
Он говорил это ровно, без эмоций, как человек, который давно перестал удивляться человеческой природе. Я усмехнулся, услышав из его уст о смертном грехе, тем более в такой чудной интерпретации.
— Я просил, чтобы им заранее отпустили все грехи в церкви. Это сделано?
— Да. Мы просили священников отпустить грехи, но не разово, а в нескольких церквях и по месту жительства. И чтобы все молчали об этом, даже если напьются вусмерть. Просила каждая из них лично, но договорённость была заранее втайне.
— Уверен, что они не проговорятся?
Педро замялся, его глаза, маленькие и порочные, откровенно «забегали».
— Не уверен, — признался он. — Но… им есть что терять, и они боятся прогневить Господа нашего и Святую Марию. А остальные будут молчать.
— Хорошо. Потом отчитаешься по каждому песо передо мною. Если всё окажется так, как ты говоришь, и мы победим — получишь награду, если же нет, то висеть тебе на первом же дереве вниз головой. Ты, понял Педро?
— Да, сеньор, генерал.
— Хорошо. Да… и женщины должны отдаваться так, чтобы у солдатни глаза на лоб лезли от удовольствия. Я уже тебе рассказывал, как.
Несмотря на то, что Педро был прожжённый тип, он смог покраснеть, я увидел это даже сквозь смуглоту его кожи. Хотя ничего особенного я не рассказывал. Просто объяснил двум старым тёткам, что слыли местными сутенёршами, что нужно делать мужчинам, чтобы они малость обрадовались. Но это же девятнадцатый век, то бишь уже двадцатый, куда там до распущенного двадцать первого. Но не суть.
Я преследовал только одну цель — максимально расслабить солдат. Максимально!!! Они должны думать только о женщинах и о текиле, а не о войне и командирах. Пьяный солдат — это всегда плохой боец. Но пьяный