От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
Поразительная история.
Сам Жолкевский, кстати, пока не умер. Не знаю уж, как там его лечил итальянский врач, но, как известно, если пациент очень хочет жить, то медицина бывает совершенно бессильной. Понятное дело, никаких прогнозов никто давать был не готов — «всё в руце Божьей», вот и весь ответ, — но даже то, что раненый протянул эти четыре дня, на мой взгляд, иначе как чудом Господним назвать было невозможно.
Дальше добыча: её за это время посчитали и «оприходовали». К сожалению, на практике оказалось, что таких уж совсем фантастических богатств в закромах Шуйского, в общем-то, и не было.
Нашли денежную казну — тридцать тысяч рублей серебром. Как для одного человека — баснословные деньги, как для государства… Впрочем и для государства это не мало, пленные в том числе и Дмитрий Шуйский рассказывали, что снаряжали идущее к Смоленску войско буквально всем миром, так что тяжелые политические последствия которые тут действующему царю еще только предстояло пережить, совсем не удивительны.
И это про том, что основная часть казны была наполнена мехами, тканью и прочими не столь уж ликвидными товарами, и вот её общая стоимость по осторожным прикидкам тянула на сотню тысяч рублей. Скорее в минус, чем в плюс причём, потому что все эти меха нужно продать. А кому продашь посреди русских лесов десяток возов с мехами? Никому, поэтому «мягкое золото» — как иногда называли на Руси меха — здесь и сейчас имело очень теоретическую ценность. Плюсом сюда можно добавить всякие личные вещи Шуйского и других командиров русского войска: расшитые боярские одежды, оружие, мебель, посуду…
Тут, кстати, вполне можно увидеть некую закономерность, вон у Жолкевского практически и обоза-то не было, самый минимум, и его армия продемонстрировала отличную управляемость и манёвренность. А русское войско — которое, на минуточку, всей страной снаряжали, вокруг, напомню, Смута, восстания, неурожаи и прочие «приятности» — тащило за собой сотни телег с барахлом. Натурально сотни: шестьсот семьдесят, если совсем уж в дебри бухгалтерские погружаться, согласно уже трофейной переписи, а результат, что называется, налицо.
— Ваша королевская милость, к вам книжник Иван Лукич, — обязанности моего «секретаря» исполнял незаменимый Казимир.
Я вообще совсем по-другому взглянул на этого человека, который умел создать некое подобие уюта даже на марше, без него я бы, вероятно, к этому моменту окончательно завшивел и просто сдох бы с голоду. А так, конечно, комфортными окружающие условия назвать было сложно, особенно по меркам XXI века, но их хотя бы можно было терпеть.
— Пускай его, Казимир, и завари трав, пожалуйста, как обычно, — «китайским чаем» разжиться всё ещё не удалось, его пока заменял какой-то хитрый сбор, включающий в себя иван-чай, ромашку и бог знает что ещё, но вместе — вполне прилично. Сначала я плевался, а потом как-то быстро привык и втянулся.
Иван Лукич вошёл в шатёр, согнулся в поклоне и после моего приветствия прошёл внутрь.
Я ещё раз отметил, что выглядит он гораздо приличнее, нежели в день нашего знакомства. В момент освобождения из зиндана он мало напоминал учёного юриста, выпускника университета. Грязный, измождённый, в порванной одежде, он на вид ничем не отличался от какого-то бродяги подзаборного.
Теперь же, отмывшись, немного откормившись, переодевшись хоть в простое, но чистое платье, он выглядел куда более соответственно своему званию. Волосы были аккуратно причёсаны, на лице уже не проступала прежняя болезненная бледность, а движения стали заметно увереннее. Разве что глаза остались те же, как ни крути, а учение накладывает на любого человека некий отпечаток, впрочем, это вопрос философский, прямо сейчас неактуальный совершенно.
— Звали, ваша королевская милость? — Я в этот момент как раз сидел на «походном троне», иначе назвать это резное кресло Дмитрия Шуйского было невозможно, очевидно, самомнение у царского брата зашкаливало за все разумные границы, и поигрывал в руках трофейной булавой.
Прелюбопытная вещица: настоящий символ власти, золочёное навершие грушевидной формы, явно выполненное под влиянием османской традиции, рукоять, отделанная каменьями, тонкая работа. В солнечном луче, пробивавшемся сквозь приоткрытый полог шатра, драгоценные камни вспыхивали мелкими разноцветными искрами делая всю конструкцию еще более симпатичной.
Лучше бы эти деньги на снаряжение армии пошли, а то на поместную конницу московитов без слёз невозможно было взглянуть, особенно на фоне польских гусар. Отвратительные кони, поголовно некомплектное защитное снаряжение, огнестрела почти ни у кого нет. Копьё, саадак и плохенький конь — вот и всё богатство. Даже неудобно как-то, я себе русских воинов немного иначе представлял, но, видно, Смутное время наложило всё же свой отпечаток.
— Звал. Садись. — Я кивнул на табурет, и книжник, чуть поколебавшись — не привык, видать, сидеть в присутствии знатных особ, — всё же исполнил команду.
Зашёл Казимир, бесшумно поставил перед нами две кружки с травяным отваром и блюдо с какими-то коврижками, после чего так же бесшумно растворился. Поразительный человек.
Я отложил булаву в сторону и несколько секунд разглядывал гостя, прежде чем заговорить.
— Знаешь, Иван Лукич, что меня удивляет? Я-то думал, ты давно сбежал.
— Сбежал? — Он удивлённо приподнял бровь.
— Ну а что? Как тебя удержать? — Я пожал плечами. — Человек ты вольный, к войску моему отношения не имеешь никакого. Долгов на тебе нет, крест мне не целовал. Мы тебя из ямы вытащили без какого-то умысла. Сказал «спасибо», и поминай как звали. Вполне мог уже куда по своим делам отправиться. А ты вон который день за армией тащишься. Чего ради?
Книжник усмехнулся, но сразу отвечать не стал, взял паузу. Сделал глоток отвара, поморщился слегка от непривычного вкуса, но кружку не отставил.
— А куда мне бежать, ваша королевская милость? — Он развёл руками. — Кругом война. Один учёный человек без денег, без оружия, без коня в этих лесах проживёт ровно до первой шайки. Я один раз уже попал в яму, второй раз всё это переживать мне не хочется. При армии хоть кормят. А ещё не бьют и пятки не жгут. Это, знаете ли, для нынешних времён немало.
— Резонно, — вынужден был согласиться я. — Но ведь это только половина ответа, да? Безопасность — это понятно, но ты ведь остался при армии не только из-за неё?
Лукич приподнял одну бровь и прямо посмотрел мне в глаза. Книжник был отнюдь не так прост, как сначала хотел показаться, ну и, в принципе, логично: в универах сейчас далеко не каждый смог бы отучиться, совсем дурак в эти времена высшее образование точно получить не смог бы. Хотя конечно возможность учиться больше