Озверение - Александр Изотов

Именно добыть! Выкопать, очистить, отлить в слитки… И выковать оружие.

Какую силу имеет деусит? Да никакой! Он её тянет. Он похищает меру, ступень за ступенью… И в то же время, несмотря на видимую опасность, и люди, и звери страстно пытались добыть деуситовую руду. Целый Бурый Приорат погряз в распрях из-за этого деусита, хотя ни приор Бертольд, ни настоятель Зиккурата не могли толком сказать, в чём его сила.

Эзекаил, погибая под ударами Белиара, вложил всю свою мощь в чары на своём оружии, и метнул его в Инфериор. Чары, заставляющие любое разумное существо сделать из деусита оружие.

А я, будучи прецептором Аластором, гонялся за словом Эзекаила… Искал магическую табличку, в которой была бы заключена частичка души павшего. Да-а-а, Отступник оказался не просто хитёр… Он обвёл всех вокруг пальца, излив каплю своей жизни в своё же оружие!

Как ангел даёт жизнь своему оружию, материализуя его в руке, так и оружие сохранило жизнь своему хозяину…

Кузнец, будь то первуха или зверь, ковал оружие и прикасался к нему своим намерением. Воля в Инфериоре не просто слово… Это сила, дающая жизнь. Сохраняющая материю там, где это необходимо.

Убив многоножку, я могу взять её челюсти и силой намерения сохранить. Остальное тело исчезнет, а жвала останутся моим трофеем.

Охотник, убивая дичь, сохраняет разделанные мясо и шкуру. Остальное же Инфериор забирает. Таков закон среднего царства в Нулевом Мире.

Эзекаил явно разгадал эту тайну. Деусит просто руда до того момента, пока его не касается воля кузнеца, кующего оружие… В этот-то момент и просыпается Эзекаил, точнее, частичка его души.

— Да ты чёртов гений, — без особых эмоций прошептал я, глядя в серое пространство.

Кто был первым кузнецом, ударившим молотом по заготовке, и в ком проснулся Эзекаил, я не знал. Но теперь знаю точно, зачем все эти деуситовые кинжалы, будто бы рассыпанные по Буром Приорату…

Эзекаил по крупицам собирает силу. Он однажды уже делал это, засев на заброшенном тракте в Старых Горах. Ловил редких спутников, омрачая их разум колдовством, и потихоньку поднимал меру. Медленно и терпеливо.

Отступник всегда умел ждать… Он даже меня отпустил однажды, зная, что я вернусь и принесу ему вдвое больше силы.

Теперь он снова терпеливо набирает мощь. Только сейчас за него это делают первушники, которые, овладев кинжалом, получают возможность попробовать, что же такое истинная мощь. И Отступник не скупится, он и вправду дарует первухам почувствовать себя сильнее зверей.

А потом, когда придёт время, Эзекаил просто заберёт эту силу. Все деуситовые кинжалы вернутся обратно к хозяину, трансформируясь в ангельское оружие.

Я не знал всех тонкостей, как Эзекаил управляет первушниками. Возможно, те, кто обладает сильной стихией духа, для Отступника намного ценнее. Может, в них легче вселяться?

Там, в замке Бурого Приора, когда я бросился на человека, то ощутил небывалую мощь. Эзекаил набрал уже достаточно сил, чтобы справляться с людьми…

Но было и ещё кое-что. Когда наши разумы соединились, мне почудилось, что я могу сопротивляться. Так же, как и с Даром Соколов… Если животное гораздо выше по ступени, или даже по мере, мне придётся несладко. Но если сильно захотеть, да вложить побольше воли в свой приказ, я мог управлять монстрами гораздо сильнее себя.

Этот же дар и защитил меня. Я выставил ментальную защиту, и хоть Отступник и пробил её, ему это далось нелегко. Теперь я знал, что могу сопротивляться Эзекаилу… Я почувствовал это. Ощутил его волю, как набегающий на меня ветер, перед которым мне пришлось пригибаться. Но я мог идти.

— Он один! — послышался шёпот.

— Он ослаблен!

— На нём проклятие хозяина!

Я мысленно усмехнулся. Ко мне неторопливо устремилась пара теней. Падшие души, навечно застрявшие в Чистилище, плыли в мою сторону, будто бы нечаянно выбрав такое направление. Проверяли, как я буду реагировать.

Угрожать и отгонять не имело смысла. Такие существа понимали только силу, и поэтому я, дождавшись, когда они приблизятся достаточно, рванул навстречу. Вообразил, как разрываю их в клочья… И даже не успел понять, что произошло, когда пространство вокруг меня вскрикнуло, а потом звуки постепенно затихли.

Остальные тут же разбежались. Да, я стал гораздо сильнее. Ну, раз так, то имеет ли смысл тут оставаться?

Возможно, следовало бы позвать Абсолюта и побеседовать с ним. Но я почему-то чувствовал, что не хочу… Задание «уничтожить Тринадцатого» вполне себе ясное, и мне не хотелось бы, чтобы меня торопили. Тем более, Абсолют не очень любит демонов, а я сейчас опять с одним нянчусь, хоть он и первуха…

Пространство стало темнеть. Абсолют, неизмеримая могучая тень, приближался. А я, неожиданно для себя, решил уйти отсюда. Не время нам встречаться… Да, высшим силам не понравится, но я сам решаю, когда мне перед ними отчитываться.

Моя собственная воля обрела силу. Почудилась сначала слабым течением, а потом уже достаточно сильным потоком, тут же подхватившим меня и потянувшим в сторону. Вниз, сквозь облака, сквозь густой дым, чадящий над полуразрушенной столицей. Сквозь крышу, сквозь толщу камня…

* * *

Я открыл глаза, судорожно вдохнув. Рёбра и конечности отозвались немой болью… Нет, боль была не острой. Просто осадок после исцеления.

— Ох-х, — я привстал и покрутил головой.

Тела людей так и лежали рядом, ещё не успев исчезнуть. Их сильверитовые доспехи чудились тёмным пятном для моей воздушной ауры. Пока я был без сознания, моя стихия воздуха будто бы жила своей жизнью, ощупывая всё вокруг. И едва я очнулся, как предоставила мне полный отчёт о том, что меня окружает.

Деуситовый кинжал с ярко-искрящим прозрачным лезвием так и был зажат в моей руке. Я поборол в себе желание отбросить его… Нет, именно этого бы и хотел Эзекаил.

Сейчас выкину кинжал, и кем я останусь? Первухой первой-второй ступени, да ещё и с наложенным проклятием? Это ведь из-за Отступника я теперь не могу в зверя обратиться!

А лезвие просто исчезнет, отправившись с накопленной мною силой к своему хозяину. Так он и собирает урожай со всего приората. И явно попытается забрать силу и у меня.

— Ну нет, — я ехидно ухмыльнулся, почуяв пульсацию рукояти. Эзекаил словно бы слышал мои мысли и злился.

У Отступника есть воля. И у меня есть воля… Сильная воля! А, значит, мы ещё поборемся.

Стержень духа показывал, что я поднял ещё две ступени. Первушник десятой ступени. Видел ли Инфериор когда-нибудь такое?

Правда,