Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Директор его не отдаст! — рявкнула со стола Эрранти. — Значит, что? Значит, забрать силой! Устроить резню! Наконец-то нормальный план, а не эти ваши договоры!

— Силой у Директора уже забирали. — Илтани повела бровью. — Спроси у тех, кто пробовал. Хотя не спросишь, они теперь ассортимент.

Пальцы ее в задумчивости сомкнулись на шее Каруми, как воротник. Каруми издала звук закипающего чайника и слабо похлопала ладошкой по мрамору, но Старшая уже смотрела сквозь нее, куда-то в будущее.

— Тем более что скоро всё упростится. В его Узле начнется Черная Пятница. Директор будет занят. Очень занят.

По гостиной прокатился общий тихий вздох. Так вздыхают люди при слове «ревизия».

— О-о, — Шамхат зачем-то облизнула иглу. — Годовое закрытие счетов? Уже? В прошлый раз мы на этом потеряли половину Восточного крыла. И садовника. Хорошего, между прочим, садовника, он умел разговаривать с розами так, что они цвели от страха.

— В эту Чёрную Пятницу мы ничего не потеряем. Напротив, знатно поживимся, — Илтани чуть заметно улыбнулась. — Если щенок переживет распродажу и не растворится в квасе… Шамхат. Пойдешь на разведку. Купишь что-нибудь. Заодно прощупаешь мальчишку. Только тихо, без этих твоих…

— Каких «этих»? — оскорбилась Шамхат. — Нету у меня никаких «этих»!

— Всех этих. Помнишь ювелира с Арбата? Ты тоже шла «просто прицениться».

— Ювелир сам виноват. Нечего было так… на меня смотреть, я стесняюсь, — Шамхат жеманно поправила платок, и над платком блеснули желтые глаза с пульсирующими зрачками. — Не волнуйся, сестрица. Я буду самым нежным, самым обходительным, самым… вдумчивым клиентом за всю историю розничной торговли. Пощупаю мальчика так, что он даже не поймет, где заканчивается касса и начинаюсь я.

— Вот этого я и боюсь, — пробормотала Килили.

И тут госпожа Экемми, которая с решительным сопением доедала последнюю черешню, набралась смелости. Она вынула руку из воротника и молча ткнула пальцем в сторону массажного стола.

Все посмотрели.

Госпожа Каруми лежала неподвижно. Совсем. Глаза закатились куда-то под лоб, кончик языка торчал изо рта, и с него на мрамор тянулась тонкая блестящая ниточка. Браслеты, и те не звякали.

— Ой, — сказала Илтани.

Руки она отдернула очень быстро… редко можно увидеть, чтобы Старшая Сестра что-то делала так поспешно.

— Каруми? Сестренка? — Она осторожно потыкала сестру пальцем. Сестра качнулась, как желе. — Прости, я увлеклась… Гоша! Дефибриллятор! И льда ей на лоб! Живо!

Гоша уже бежал. Дефибриллятор хранился в буфете, между сервизом и вареньем, и за двенадцать лет Гоша научился доставать его за девять секунд.

Практика. В этом доме массаж пережить сложнее, чем войну.

Денис

Первую секунду было… вкусно. Честно, по-настоящему вкусно. Густой хлебный сироп, ржаная корочка, холодок, легкая газировка на языке. Квас как квас, только концентрированный, будто выпарили ведро и оставили ложку. Я даже успел подумать: и чего Рейвер разводил панику, нормальный проду…

А потом у меня в голове открылся космос.

Потолок ларька раздвинулся, за ним раздвинулось небо, за небом раздвинулось всё, и я повис в черноте, где не было ни верха, ни низа, ни ларька, ни Дениса Кротова, а была только Бездна. И она разворачивалась передо мной как презентация на миллиард слайдов.

Мне показывали рождение Вселенной. Точку, которая взорвалась. Огонь, который остывал миллиарды лет. Первые звезды, которые зажглись и умерли, чтобы из их пепла слепили меня, ларек и пачку «Доширака». Я видел щупальца длиной в галактику, лениво шевелящиеся между звезд, а они видели меня. Мне показывали, какой я маленький, статистически незначимо маленький.

И где-то на краю сознания я почувствовал, как крыша тихонько снимается с петель. Кукуха расправила крылья, цапнула лапой чемодан и приготовилась к отлету на юг.

Ага. Щас.

— Статья двести двадцать Налогового кодекса, — просипел я сквозь зубы куда-то в разворачивающуюся вечность. — Имущественный налоговый вычет… предоставляется в размере… фактически произведенных расходов…

Бездна прислушалась. Слайдшоу притормозило.

— Пункт первый! — я вцепился в прилавок, которого не чувствовал, и продолжил чеканить: — Подпункт третий! Расходы на приобретение объекта недвижимости!

Вселенная передо мной расширялась, наглядно демонстрируя бесконечность. Ну-ну.

— Расширяешься? — прохрипел я. — Отлично! Значит, растут транспортные плечи! Логистика дорожает! Кто оплачивать будет? Бесконечность у нас, между прочим, не амортизируется! На баланс не поставишь!

Щупальца между звезд слабо пошевелились.

— А аренда⁈ — я пер как танк. — Кто платит за аренду бесконечного пространства⁈ Покажи договор! Покажи акт приема-передачи Вселенной! Нет акта? Тогда это самозахват, и я имею право начислить неустойку за каждый парсек!

Черная бездна пошла рябью, звезды выстроились в столбцы, галактики сжались в ячейки, щупальца вытянулись в аккуратные строки… и вся эта безвременная жуть превратилась в… чек. Тот самый чек на прилавке, на котором я всё разложил, от кваса до ложки и луковицы.

Потолок ларька захлопнулся. Я снова стоял у прилавка, живой, целый, с ложечкой в руке. И ошарашенно пялился на чек, в котором на миг увидел чуть больше, чем положено людям.

Помотав головой, я схватил луковицу и с хрустом откусил от нее, как от яблока.

Рот взорвался горечью, едкой и злой. Из глаз хлынули слезы, нос загорелся, горло свело.

Господи, как же это было прекрасно. Земная, понятная горечь. Лук вырос на грядке, в черноземе, под обычным солнцем. Его продали за двадцать рублей кило. В нем не было ни бездны, ни щупалец, ни даже «дрожжей не». Я жевал его и чуть не плакал.

Не от горечи, а от нежности к этому честному овощу.

— Работает, — выдохнул я. — Сергунька, зараза, работает твоя схема.

И тут меня догнали последствия.

Я перевел дух, и тут изнутри поднялась отрыжка. Обычное дело, газированный же напиток, я даже рот прикрыл из вежливости перед котом.

Но вместо звука изо рта вылетело отчетливое механическое бряканье. Дзынь-щёлк-дзззынь. Звук старого кассового аппарата, пробивающего чек. С таким характерным звоночком в конце.

Мы с Котей переглянулись.

— Ну, — сказал я осторожно, — хоть не дохлая моль, как Рейвер пугал. Уже прогресс.

Котя спрыгнул с дальнего конца прилавка и подошел ко мне. Обнюхал кроссовки, обстоятельно, как таможенник. Обошел кругом.

Я ждал привычного: сейчас потрется о ногу, потребует компенсацию за моральный ущерб в сосисочном эквиваленте.

Но тереться он не стал.

Вместо этого Котя сел напротив, обернул хвост вокруг лап и уставился на меня. Долго, не мигая, с каким-то новым выражением. Я не сразу понял, с каким, а когда понял, стало немного не по себе.

С уважением. С профессиональным, охотничьим уважением.

Раньше он смотрел на меня как на крупного, туповатого, но полезного члена стаи. Которого надо подкармливать