300 дней взаймы. Часть 2 - Алексей Хренов

На ближайшем перекрёстке они пожали друг другу руки и разошлись.

Декабрь 1940 года. Нью-Йорк, Соединённые Штаты.

Когда Серхио Гонсалесу пришла телеграмма из Австралии от мистера Кольтмана, он не особенно удивился. Этот далёкий партнёр Кокса ему нравился, и Серхио с удовольствием вкладывал деньги Кокса в совместные с этим аборигеном — тут он, конечно, немного кривил душой — предприятия.

Ну и себя не забывал, разумеется.

Кольтман в лучших традициях писал:

— Отправил тебе в Англию одного придурка. Вполне толковый химик. Улучшил смесь для Коксового двигателя так, что весь цех пришлось отстраивать заново. Хорошо, что забарыжили эти двигатели, а то ползавода дымило и воняло.

— Зато теперь у него есть отличная идея, как поженить наших стриженых овец, ободранных кроликов и ваши нейлоновые чулки. Если не врёт и всё это правильно перемешать, ткань выйдет редкостная дрянь. Тёплая, мягкая, не мокнет и тянется, что твоя совесть.

Название уже придумали — «Коксинурра».

Серхио перечитал телеграмму, хмыкнул и вызвал секретаря.

— Отправьте подтверждение в лондонский офис. И напишите Кольтману, что название одобряю. Если ткань окажется обещанной дрянью, прибавим «made by Coltman».

Тем временем в Адмиралтействе всплыла другая затея Кокса.

Из Гибралтара пришла срочная телеграмма, которая сначала попала к дежурному офицеру, затем к его начальнику, а после некоторого колебания была отправлена лично контр-адмиралу Годфри. Причиной такой осторожности было то, что документ одновременно касался секретного имущества военно-морской разведки, состояния дисциплины на базе и десяти тысяч пар женских нейлоновых чулок.

Груз прибыл из Америки совершенно законно и числился собственностью 39-й комнаты. На этом порядок, в сущности, заканчивался.

Новость о содержимом ящиков каким-то образом распространилась по Гибралтару значительно быстрее любых оперативных приказов. К обеду возле склада появились первые заинтересованные лица, к вечеру их стало несколько десятков, а на следующее утро женская половина базы уже действовала как хорошо организованная мафиозная группировка.

Был избран комитет, собраны деньги и выдвинуто чрезвычайно умеренное, по мнению комитета, требование: разрешить честно купить часть груза, но так, чтобы каждой досталось не меньше двух пар.

Начальник склада заперся изнутри и потребовал письменного приказа из Лондона.

Гибралтарское командование, оказавшись между ним и женщинами, предпочло срочно обратиться к высшей власти.

Годфри дочитал телеграмму до конца, некоторое время рассматривал документ, словно ядовитую змею, неизвестно как попавшую на его стол, после чего вызвал Флеминга.

— Читайте, — предложил он, протягивая бумагу. — И скажите мне, пожалуйста, почему это опять Кокс?

Флеминг прочёл. На требовании «не менее двух пар на каждую сотрудницу» его брови слегка поползли вверх, а на сообщении о том, что деньги уже собраны и находятся у председателя женского комитета, он окончательно понял, что отрицать причастность Кокса будет трудно.

— Боюсь, что да, сэр. Это очень похоже на одну из его хозяйственных инициатив.

— Флеминг, у военно-морской разведки Его Величества в Гибралтаре лежат тысячи пар американских женских чулок. Мне хотелось бы знать, в какой момент это стало нормальной частью моей службы.

Пришлось объяснять, что чулки предназначались не Адмиралтейству, а Средиземноморью, где хороший американский нейлон шёл лучше любой валюты. Тем более что печать поддельных итальянских лир пока пробуксовывала.

Годфри выслушал это с выражением человека, которому только что сообщили о новом секретном оружии массового поражения.

— Значит, Кокс решил снабдить нашу сицилийскую агентуру женскими чулками?

— Не совсем агентуру, сэр. Скорее влиятельных родственников агентуры. Женщин, любовниц, сестёр, знакомых… Это должно довольно хорошо работать.

— Судя по тексту, оно уже прекрасно работает. Я бы сказал, отлично работает! Всё Адмиралтейство ржёт над тем, как разведка торгует чулками в Гибралтаре!

Флеминг вынужден был признать справедливость замечания.

Годфри снова взял телеграмму. Женщины Гибралтара ничего не просили даром — деньги уже собрали и распределение собирались устроить сами.

Это и пугало его больше всего. Вмешиваться в честное распределение дефицита между британками следовало только при тотальном превосходстве в пехоте и авиации. И то успех никто не гарантировал.

— Ради бога, Флеминг, удовлетворите гибралтарских женщин. Продайте им по две пары, остальные оставьте на Сицилию и предупредите Мальту заранее. Хорошо ещё, что на наших кораблях нейлон особой популярностью не пользуется.

На Гибралтаре капитуляция прошла без потерь: женщины получили чулки, склад — деньги, а 39-я комната — относительное спокойствие.

Флеминг, однако, почему-то не уходил. С некоторым смущением он продолжил:

— Осмелюсь доложить, сэр, ещё десять тысяч пар подходят к Плимуту.

Годфри снял очки. Женский нейлон посреди военного Плимута представлялся ему куда опаснее тонны тротила. Взрывчатка хотя бы не умела разбалтывать подругам, где её можно достать.

Флеминг осторожно предложил привлечь к охране морских пехотинцев.

— С ума сошли. Тогда число желающих немедленно увеличится на их жён, невест и любовниц, — мрачно заметил Годфри. — Это будет первое поражение Королевской морской пехоты на Британских островах.

Он решительно придвинул телефон и набрал номер.

— Леди Маргарет? Вы не сделаете мне небольшое одолжение?.. У меня в Плимуте возникла небольшая проблема с десятью тысячами пар женских чулок… Нейлон, конечно. Да-да. Исключительно справедливое распределение.

С чулками предстояло разбираться отдельно. А вечером того же 14 декабря Лондону пришлось выполнить ещё одно, куда более странное обещание Кокса.

Как и предполагалось, популярная радиопередача Би-Би-Си вышла в эфир в субботу вечером, и уже на второй песне бодрый голос диктора невозмутимо сообщил:

— По просьбе мистера Хренованни из Брайтона для его французского друга передаём «Маленькую ночную серенаду» Моцарта.

Канарис, слушавший Би-би-си в Берлине, покачал белое вино в бокале и едва заметно улыбнулся.

Последние ноты классической музыки ещё не успели окончательно раствориться в эфире, когда тот же жизнерадостный голос продолжил:

— А теперь, по просьбе друзей мистера Хренованни из Лондона, — «Полёт шмеля» Римского-Корсакова.

На этот раз Канарис рассмеялся уже вслух и покачал головой. Какие всё-таки затейники!

Похоже, Лондон не только получил сообщение, но и решил напомнить всяким Хренованни, что чувство юмора у них тоже числится на службе.

Примерно в это же время, около восьми вечера, на Мальте уже заводили моторы.

Ещё утром четырнадцатого декабря на Мальте получили коротенькую шифровку для Джеймс Бонда и, не теряя времени, отбили её в Англию. Там сообщение распечатали, подклеили к нужной папке, снабдили полагающимися пометками и понесли дальше по коридорам Адмиралтейства, где даже самая нелепая новость постепенно приобретала вид вполне официального документа.

Через час Годфри с Флемингом уже сидели у Пятого морского лорда, ведавшего флотской авиацией, и рассматривали сообщение с Сицилии.

Итальянский тяжёлый крейсер «Пола»