Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский
Они заслужили. Я знал, чего именно, знал, во сколько это обойдётся, и сумма меня не остановила.
Я вышел в приёмную.
Клиенты только что ушли, Люба провожала последнюю, женщину с котом, и запирала за ней дверь. Ксюша стояла у стойки с той же тряпкой, Саня сидел на кушетке, Петрович стоял в дверях лаборатории и вытирал руки. Из коридора вышли Смолина и Денисов, на расстоянии шага друг от друга, и остановились у стены.
— Так, — я встал посреди приёмной. — Все здесь? Тогда объявление. Сегодня вечером ничего не планируйте. Все идём в ресторан. За мой счёт.
Никто не отвечал.
— В ресторан, — повторил я. — Посидим, поговорим, поедим по-человечески, немного выпьем. Культурно. Небольшой корпоратив. Вы это заслужили, я это вижу по картам.
— Михаил Алексеевич, — Ксюша первая пришла в себя, — А как же? А зверь? Которого вы в Бродах нашли? Вы же ничего не рассказали.
— Вот вечером и расскажу. Всем сразу, чтобы не по три раза.
— Ну вот, — Ксюша опустила тряпку. — А у меня планы. У меня гортензия, её пересаживать надо, я горшок купила…
— Да не пропадёт твоя гортензия! — Саня подскочил с кушетки. — Ничего ей не будет, она в горшке ещё год простоит! Ура! Бухич!
— Но-но, — осадил я его. — Никакого бухича. Культурно, немножко, за столом. Кто напьётся, тот завтра моет стационар. Шестаков, это тебя касается.
— Та вы шо, — Люба всплеснула руками, — та кто ж напьётся, мы ж не такие. Ото ж хорошо придумали. Я только домой заскочу, переоденусь, я же не в этом пойду.
Люба уже прикидывала, что надеть. Саня прикидывал другое, и я на всякий случай запомнил, что за ним надо следить с первого бокала.
— Заскочите, — разрешил я. — Осталось выбрать место.
— У Марины! — выпалила Ксюша.
— У Марины, — поддержал Саня.
— К Марине, — кивнула Люба.
Петрович в дверях лаборатории пожал плечами, что означало «мне всё равно».
— Нет, — я покачал головой. — Не к Марине. Марина рядом, к ней мы ходим каждый день. Раз уж корпоратив, надо сменить обстановку. Пойдём в нормальный ресторан, ближе к центру. Чтобы стол был, посуда, официант с блокнотом.
— Ближе к центру дорого, — заметил Саня.
— Я знаю одно место, — подала голос Смолина. — Недорого и вкусно. «Крапива», недалеко от центра. Я там бывала. Там кухня хорошая, порции большие, и вина нормальные.
— «Крапива», — повторила Ксюша и уже доставала телефон. — Я сейчас позвоню, забронирую, на сколько? На восемь? Михаил Алексеевич, на сколько человек? Нас семь. Восемь, если Олеся. Восемь!
Она ушла звонить, я слышал, как она объясняет кому-то в трубке, что нас восемь, мы врачи, у нас корпоратив, и стол нужен такой, чтобы всем видеть друг друга.
Столик она забронировала. Все разошлись по своим делам, и вид у них был такой, какого я не видел у них с воскресенья.
Я пошёл в лабораторию.
Петрович сидел за столом, под лампой стояли две чашки Петри и штатив с пробирками, он смотрел на них, не двигаясь.
— Смотрели? — спросил я. — Сегодняшние. И коробку.
— Коробку получил во вторник утром, — Петрович не оглянулся. — Водитель привёз, с холодильника снял. Вода чистая. Грунт тоже. Я его прогоню ещё раз, по другой методике, но не думаю, что найду. Сегодняшние смотрел под микроскопом. Грибница живая, здоровая, споры нормальные. Мох здоровый. Войлок, — он подвинул одну из чашек. — Просто войлок. Посев поставил, через неделю скажу точно, но по тому, что я вижу, там ничего нет. Это не земля.
— Странно, — я подошёл к столу.
— Согласен, — сказал Петрович.
— Земля логичнее всего, — я сел на табурет у двери. — Он лежит в земле, растёт из нее, если земля заражена, он болеет. Всё сходится, кроме того, что земля чистая.
— А что за зверь? — спросил Петрович, повернувшись ко мне.
Я рассказал ему коротко, холм оказался существом, эфирным великаном класса ферал, с Ядром пятого уровня или выше, земляной стихией и весом в четыре тонны. Ядро гаснет четвёртый месяц и тянет энергию из соседних Ядер, из дичи, зверей, оттого и мор. Медведь лежал на нём, потому что ему было тепло. Пробы я брал с него, а не из-под него.
Петрович слушал, не перебивая, и когда я закончил, ещё минуту молчал.
— Никогда таких не видел, — признал он. — И не слышал. Раз не земля, то, может, вода?
— У вас есть проба, — напомнил я. — Пробирка. Из ручья.
— Это ручей. Верх, — Петрович отодвинул пробирку пальцем. — А он, вы говорите, лежит в земле. Лежит глубоко?
Я вспомнил лаз. Там было сухо и тепло, под ладонями лежало слежавшееся сено, а потолок осыпался мне на спину, когда наверху закричали. Три метра я прополз точно, а сколько его было дальше, вниз, я не знал.
— Метра три, там, где я лазил. Может, глубже.
— Тогда ручей ни при чём. Значит грунтовые. Они на такой глубине, — Петрович показал ладонью, — свои, из водоносного слоя, ручей их не касается. Он корнями в них уходит? Вниз?
— Корней я не видел. Я видел мох, грибницу и норы. Про корни ничего не знаю, про коповников вообще мало написано.
— Значит, может быть всякое, — заключил Петрович.
— Да, — согласился я. — Можно попробовать. Завтра Денисов едет в Броды, я ему скажу.
— Пробники дам, — Петрович снова отвернулся к чашкам. — Утром пусть зайдёт, соберу.
Я вышел из лаборатории в коридор и достал телефон.
Сенклер ответил после второго гудка.
— Михаил, — сказал он.
— Ричард, добрый вечер, — я прислонился к стене. — У меня два дела. Первое, завтра утром мне нужна машина к клинике, к восьми. Я отправляю к вам врача, на неделю. Он будет жить в Бродах, ходить к коповнику, снимать показатели каждые три часа. Второе, мне нужна грунтовая вода. Не из ручья, из-под земли, рядом с ним, с разных глубин. Можно это сделать без лишних людей?
Сенклер помолчал.
— В деревне вода из скважины, — сухо сказал Сенклер. — Два человека пробьют скважину у ельника за день и возьмут вам воду с любого уровня. Это несложно. Начнут с утра.
— Спасибо.
— Машина