Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев
Да что там. Они до этого два года в Москве сидели.
Люди натерпелись ужасов. Страданий еще двух лет Смуты, страшных, в которых казалось нет никакой надежды. А сейчас все выглядело вполне хорошо. Татары отброшены, шляхта опозорена, их король сидит у нас в кремле, шведы союзники. Ими можно манипулировать, потому что они обескровлены. Все это сделал я. И если убрать меня, то можно приписать эти достижения хитрым и толковым воеводам, что были вокруг меня. Выбрать слабого царя, поделить вотчины. Пожить…
А сколько?
По весне придут татары. Весь юг будет разорен. Москва, Нижний Новгород, и тем более север, не придут на помощь. Зачем? Зачем тратить свои силы, если можно наоборот ослабить бояр оппонентов.
И так дальше. Все глубже и глубже будет погрязать моя страна в ужас раздробленности.
Нет!
— Увести.
Я вздохнул, нужно было немного прийти в себя. Четверть минуты. Постоял, посмотрел, как Бутурлина поднимают с колен, оттаскивают.
— Государь. — Проговорил стоящий рядом Богдан. — Все так плохо?
— В Москву нам надо. Чтобы хорошо было. Заговор готовят. Им бы только слабого царя посадить, чтобы он им власть отдал. — Пояснял я как мог просто. — Власть и землю. И чтобы вместо Руси, России, стали вотчины Бутурлиных, Волконских, Воротынских, Шаховских, Шуйских, Трубецких и прочих. Богатых да знатных.
— Как в Речи Посполитой?
— Хуже. Думаю хуже. У нас расстояния больше. Если центральной власти не будет. Развалится все. И враги все себе заберут. Подомнут.
— Беда.
— Да. Но. — Я улыбнулся ему, собрался, хлопнул по плечу. — Думаю успеем мы. А пока со шведом еще разобраться надо. Что там?
— Да тут пара вестовых. От Чершенского.
— Приглашай.
За пару минут доклада я понял, что бывший казацкий атаман со своими сотнями вышел к реке, понемногу давил на шведа, и спрашивал как действовать дальше.
Я хмыкнул и отдал замысловатый приказ. Вестовой кивнул и умчался на север. Следом еще несколько вестовых понеслись к моим частям с четкими указаниями как мы встречаем наших северных «партнеров».
Также люди были отправлены в Псков и к новгородцам.
Все завертелось. А мне оставалось только отбросить злость свою на события в Москве, обдумывать как туда быстрее всего добраться и ждать. Ждать, когда подойдет шведский флот. Тогда ловушка для них захлопнется.
Река Великая. Шведское войско.
Эта река недаром называлась Великой. Широка она была и могуча.
Шведский флот, примерно в две сотни стругов, двинулся в поход на юг ощутимо позднее, чем планировал. Солнце уже вышло в зенит, когда их первые лодки покинули акваторию озера и вошли в реку. Течение мешало, но опытные гребцы работали и вполне хорошо справлялись с управлением. До захода солнца все войско должно достичь Пскова и соединиться с союзными частями князя Бутурлина.
Густав Адольф после бессонной ночи немного восстановил силы дневным сном. Как и все последние дни, он сидел на одном из суденышек и взирал на происходящее.
Они шли на юг, погода улучшилась, и казалось до успеха подать рукой. Псков не устоит против объединенного войска. Там, за его стенами, есть верные королю люди. Они откроют ворота, и уже завтра. Да, скорее всего завтра, войско с триумфом погрязнет в грабежах. А дня через три…
Он улыбнулся, подумал что хорошо бы не закончить на этом свой поход. Ливония, Рига. Нужно отомстить Ходкевичу за тот позор, что он нанес шведским войскам.
Месть сладкое чувство.
Вскоре на левом, восточном берегу реки, появились всадники. Отряды русских. Поначалу они наблюдали. Но когда лодки приблизились, появилась попытка поговорить. Ведь Бутурлин должен был уже контролировать эту часть берега, а оттуда полетели стрелы. В ответ с кораблей ударили аркебузы и мушкеты.
Конечно, эта легкая средневековая кавалерия не приняла боя.
Но беда была в том, что они появлялись, осыпали приблизившиеся к их берегу лодки стрелами, и уходили в лес. Это не создавало больших проблем, но раздражало. Было неясно что происходит. Отчего эти люди здесь, кто они, что они?
Псков был все ближе, все ближе войско Бутурлина, но почему-то несколько конных сотен в его тылу докучали идущим на юг.
Густав Адольф смотрел на это все и кусал нижнюю губу. Он не знал какой приказ отдать в такой ситуации. Конницы у него не было. Вообще. Идея была в том, чтобы как можно быстрее переправить артиллерию и пехоту по воде, высадиться у Пскова и захватить его. Даже дозоров, что могли идти по берегам реки и озер, через которые они прошли, почти не было. Несколько отрядов сопровождавших их от Нарвы, отстали где-то на середине пути по берегу Чудского озера и ушли на север. Их задача была в блокировании Ивангорода.
А сейчас принц не понимал как быть с этими всадниками.
В Голландии он не видел такого вооружения. Луки! Казалось бы безумие. Кто будет воевать так. Но оказалось, что навесная стрельба по лодкам дает вполне неприятные для идущих под парусами на веслах людей, результаты.
Высадка не привела бы ни к чему. Пехота не смогла бы гоняться за легкими всадниками. Разбить лагерь и ждать нападения? Нет уж. Лучше добраться до Пскова и там уже вместе с русскими разобраться в ситуации.
Час, второй, люди гребли, сражались с течением. Стрелы летели. Но флот прижимался к правому берегу и урона от атак почти не было никакого.
А потом случилось то, чего так ждал Густав Адольф. Пальба на берегу. Закованные в кирасы, имеющие на головах высокие марионы всадники вылетели из леса. И эти дикари с луками, которые ничего не смогли бы противопоставить им, начали удирать. Гудели трубы, судя по знаменам принц понимал, там сражаются наемники французы.
— Вива ла Франция! — Заорал он, понимая, что эти люди прибыли от Бутурлина. Это какая-то часть наемников, ушедшая еще с Делагарди и несомненно лояльная ему.
Через несколько минут, когда и первые и вторые всадники покинули берег, а пальба сместилась куда-то в глубь лесного массива, как и гудение рогов, а также звуки боя. К воде выбрался малый отряд с белым флагом.
Они явно призывали говорить.
Густав отправил к ним одну из лодок. Диалог был быстрый.
Люди вернулись. На лицах гребцов, несмотря на усталость, замерли радостные мины. Они доложили принцу что нападавшие, псковские казаки удравшего в последний момент еще до осады атамана Просовецкого. Основные силы их разбиты. Часть отброшена на юг, а это несколько сотен