Реквием по погибшим - Келли Мединг

— Ты винишь себя в их боли?

— Разве я не всегда виновата?

— Разве это твоя вина?

— Отчасти моя. Ещё немного виноваты другие.

— Тогда неси свою вину, а остальное оставь позади.

Легче сказать, чем сделать.

Мы несколько минут молча смотрели, как Ава играет, прежде чем Аврора сказала:

— Я надеюсь, он скоро вернётся.

— Фин?

— Да. Джозеф умирает.

Что-то сжалось у меня в груди.

— Да?

Она часто заморгала.

— Он прожил долгую жизнь. Я думаю, что он скоро уйдёт. Надеюсь, что Финеас вернётся, чтобы они могли попрощаться.

— Недели?

— Дни. — Она повернулась ко мне с широко раскрытыми, полными слёз глазами. — Не знаю, смогу ли я быть здесь без Джозефа. Дейны были добры к нам, но они Фелия. Мы не естественные союзники.

— Они тебя пугают?

— Очень. Это глупый инстинкт, но с ним трудно бороться.

— Если Фин сможет, то он вернётся домой.

— Я знаю. — Она глубоко вздохнула. — Меня пугает мысль, что он не сможет вернуться.

— Меня тоже. — Я обняла её, не зная, что ещё сделать. — Меня тоже.

Я осталась ещё ненадолго, но мне пора было уходить. У меня была другая причина для визита в дом Дейнов, и я не могла откладывать дальше. Я крепко обняла Аву, прежде чем извиниться и выйти из игровой комнаты, сказав Авроре, что могу сама дойти до выхода.

Моё сердце бешено колотилось в груди. От адреналина мои пальцы дрожали, по телу бежали мурашки от осознания того, что я собираюсь сделать. Этот план мог так легко пойти прахом, если я не буду достаточно быстра. На некоторое время это причинит боль многим людям. Я представила лицо Вайята, но отбросила эти мысли. Я не могла думать о нём сейчас. Я должна сосредоточиться.

Кабинет Марцеллуса находился в четырёх дверях от игровой комнаты, и я направилась в ту сторону, с каждым шагом испытывая всепоглощающий страх. Если это не сработает, я полностью облажалась, и Фросты умрут.

Я остановилась перед закрытой дверью кабинета и прислушалась — внутри никого не было. По привычке я проверила свою связь с Разломом, на случай, если мне понадобится быстро телепортироваться. Не то чтобы мне было куда бежать, если всё пойдёт не так. Разлом был утешением, и я позволила его силе омыть меня на мгновение, прежде чем резко постучать. Два резких удара костяшками.

— Да? — раздался глубокий, рычащий голос.

Я толкнула дверь, огляделась, чтобы убедиться, что никого больше нет в комнате, и закрыла её за собой. Марцеллус Дейн сидел за своим столом, его старческое лицо было испещрено морщинами от беспокойства и усталости, вот как будет выглядеть Маркус в старости. Левая стена кабинета была украшена четырьмя японскими мечами, расположенными на разной высоте. Легко схватить. Вероятно, острые.

— Мисс Стоун, — сказал Марцеллус. — Я не припомню, чтобы мы назначали встречу.

— Не назначали, старейшина, — ответила я.

Он прищурился.

— Тогда чем я могу вам помочь?

Я сделала вдох, который ничуть не успокоил моё бешено бьющееся сердце, и пожалела, что у меня нет какого-нибудь оружия в руках.

— Мне нужна услуга.

— От меня?

— Да, старейшина.

Он наклонился вперёд и опёрся локтями на широкую поверхность стола — единственное, что было между нами.

— И о какой же услуге вы просите сегодня?

Я зеркально отразила его позу, положив ладони на гладкую поверхность стола.

— Мне нужно, чтобы вы умерли.

Он двинулся первым, но я оказалась быстрее.

Вечер

Самое паршивое в смерти то, что ты пропускаешь всё, что происходит, пока тебя нет в игре. Я это хорошо знаю.

Честно говоря, в этот раз я не умирала по-настоящему, но несколько человек помогли мне инсценировать это настолько убедительно, что все поверили в мою кончину, а именно этого я и добивалась. Вейл должен был поверить, что Марцеллус мёртв. Как и в то, что мертва я. Но, пожалуй, я забегаю вперёд.

Терять сознание тоже паршиво, а когда просыпаешься с ужасной головной болью и чувством, будто всё тело смяли, как старую газету, и оставили сохнуть в таком виде, всё становится ещё хуже. В животе словно горело пламя. Я пробивалась сквозь туман боли и слабости к сознанию и, моргнув, открыла глаза в совершенно незнакомой комнате. Похоже на какой-то кабинет: стол, стулья, придвинутые к стене, чтобы освободить место для койки, на которой я лежала. Обстановка была безликой, и в воздухе стоял запах чего-то горелого и старого.

Вонь, от которой тошнило, не навела меня на мысль ни о чём хорошем, пока в дверь не вошёл Тибальт с металлической урной в руках. И тогда всё встало на свои места: крематорий, принадлежащий терианцам. Место моего предполагаемого последнего упокоения. Из-за короткой продолжительности жизни терианцы не устраивают пышных похорон или панихид и не сохраняют тела для прощания. Как только кто-то из них умирал, его кремировали, а значит, все поверили в нашу смерть, и наши «тела» отправили именно сюда.

Правда, я не понимала, что здесь делает Тибальт. Никто в Сторожевой Башне, кроме Кисмет, не должен был знать об этом плане.

Тибальт сел на край койки и протянул мне стакан воды. Я сделала глоток, радуясь, что могу увлажнить пересохшие губы, но желудок скрутило от тошноты и боли. Я не решилась пить больше.

— Ты? — произнесла я, выдавив первое слово.

— Я знаю, когда Джина лжёт, — ответил он. — Мы слишком давно знаем друг друга. К тому же она была на другом конце города от особняка Дейнов, и кому-то нужно было помочь Деметриусу доставить вас двоих сюда.

Нас двоих.

— Он здесь?

— В другой комнате, отдыхает.

— Слава богу.

— Должен сказать, что тебе крупно повезло. Не верится, что это сработало.

— Мне тоже. Обычно мои планы проваливаются.

— Ты пошла на огромный риск, Эви. Марцеллус мог убить тебя на месте.

— Я знаю.

Ошеломлённое выражение лица Марцеллуса Дейна, когда я стояла в его кабинете и сказала: «Мне нужно, чтобы вы умерли», войдёт в историю. Правда, шок длился лишь мгновение, и я чуть не упустила момент, едва успев выбить у него из рук телефон, прежде чем он успел вызвать охрану. А потом я начала тараторить, умоляя его, как ребёнок умоляет родителя. Ему пришлось выслушать всю историю, прежде чем он решил, что я не сумасшедшая, и не прикончил меня, чтобы избавить от мук.

К счастью, он понял и согласился помочь мне.

— Старейшина уже очнулся? — спросила я.

— Очнулся, и ещё как, — произнёс Марцеллус из дверного проёма. Он переоделся — что