Резервист - Гуль
Дальше он объяснил, сколько было очков до поимки и сколько времени оставалось. Письмо получилось коротким; фразу про неудачную игру охотников Гарри убрал, хотя она была правдой. Рон узнавал счет и без этого. Когда Кричер забрал конверт к утренней почте, на тарелке уже остыл соус, и пришлось вернуться к ужину.
Засыпая, Гарри несколько раз увидел перед собой последний поворот. Рука двигалась свободно, метла не заваливалась, снитч не уходил из виду; даже теперь это было приятное движение, которое хотелось повторить. Затем за ним возникало табло. Гарри перевернул подушку и лег на другой бок, не сумев заставить память оставить только вторую часть.
Утром газета лежала возле чашки. На спортивном развороте готовили читателей к встрече основных составов, разбирали Фэрберна и ловца Пустельг; ниже помещалась маленькая колдография, на которой Гарри поворачивал метлу возле стойки. Снимок был резким. Видно было, как ладонь закрывается над золотом, как он выпрямляется и начинает улыбаться.
Над заметкой стояло: «Поттер снова быстрее». Автор хвалил «очередную блестящую поимку Поттера», уверенность молодого ловца и точность короткого маневра. Поражение тоже упоминалось: Торнадос уступили двести десять — двести сорок, не сумев сдержать охотников гостей. Ни одной цифры не перепутали.
Гарри прочитал заметку с неожиданным облегчением. Фотограф действительно успел, и поимка со стороны выглядела именно так, как ощущалась; можно было хотя бы не сомневаться, что эту часть он сделал хорошо. Потом снимок повторился. Гарри снова увидел собственную улыбку и понял, что люди, остановившиеся внизу после свистка, вообще не попали в кадр.
Гарри перевернул страницу, но вскоре вернулся к снимку. Хотелось взять его с собой: не показывать Руку, просто сохранить что-нибудь хорошее от вчерашнего дня. Он убрал в сумку весь номер, не вырывая заметки.
* * *
Рук освободил для него край стола. На стене висела схема сегодняшнего матча, однако вчерашних фишек на ней не было. Гарри положил свою оценку и сел, сцепив руки между коленями.
Рук прочитал счет и строчку под ним. Гарри ждал, что сейчас придется показывать положение Лейси, объяснять начало поворота или доказывать, что он действительно не помешал Брук. До табло можно было бы дойти потом. Тренер отложил лист.
— Зачем ты закончил матч? — спросил Рук. Он не повысил голоса и после вопроса больше ничего не добавил.
Гарри посмотрел на него. Ответ казался готовым: снитч появился рядом, соперник не видел, путь был свободен. Но все это объясняло, почему мяч удалось поймать. Гарри опустил взгляд на собственные пальцы и некоторое время не мог заставить себя разжать их.
— Я вообще об этом не подумал. Увидел, что могу достать, и взял. — Он выпрямился, услышав в словах удобную возможность списать все на секунду. — Счет я видел. Не прямо перед поимкой, раньше.
Рук кивнул, оставляя ему продолжить. Гарри вспомнил шестьдесят на табло, кивок Брук, голос Майлза после удачной атаки. Ничего не было скрыто дождем или чужой мантией. Он знал и то, что снитч дает сто пятьдесят; вычитать одно число из другого научился гораздо раньше, чем держаться на метле.
— Мне казалось, я там ничего не делаю. Они все время возвращались к нашим кольцам, а я летал сверху и не мог поймать. — Гарри провел ладонью по колену. — Хотел хотя бы со своей работой справиться.
— На тот момент нам нужно было продолжать, — сказал Рук. Он подвинул к нему лист. — Здесь ты написал «поторопился». Но в последних движениях спешки не было.
Гарри снова посмотрел на это слово. Оно позволяло представить, что достаточно было тянуться чуть медленнее; можно даже было вообразить более удачную версию того же поворота. Однако любой поворот, после которого снитч остался бы в руке, давал те же двести десять. Исправлять нужно было не движение кисти.
— Они вели почти всю игру, — сказал он. Мысль возникла еще вчера возле навеса, но перед Кэботом Гарри не сумел бы ее произнести. — Мы могли и дальше пропускать. Лейси тоже мог его взять.
— Мог. И мы могли не отыграться, — согласился Рук. Он не стал ни расставлять фишки для красивой победы, ни обещать, что охотникам непременно хватило бы времени. — Но это не было твоим расчетом. Ты не выбирал между продолжением и поражением в тридцать очков. Ты вообще не сравнил их.
Лейси находился далеко, и ничто не заставляло Гарри хватать мяч именно там. Он мог бы пройти мимо. От этой мысли возникло почти телесное сопротивление: оставить снитч, до которого дотягивается рука, казалось испорченной поимкой, хотя испорченный матч лежал перед ним на столе.
— Если бы я его отпустил, потом мог бы больше не увидеть, — сказал Гарри. Он говорил уже не для того, чтобы изменить вчерашнюю оценку. — За все оставшееся время.
— Мог. Я не обещаю, что дальше было бы лучше. — Рук посмотрел на часы над дверью, потом снова на Гарри. — Но у остальных оставалось время это изменить. После твоей поимки его не стало.
Кэбот стоял в памяти посреди свободного воздуха. Гарри видел вчера, как тот разгонялся навстречу передаче, а после свистка остался на месте; теперь вспомнилось, что Брук держала мяч и еще секунду смотрела на Майлза. Между ними было достаточно пространства. Нельзя было узнать, закончилась бы эта атака голом, но начинать ее больше не разрешалось.
— В газете написали, что я хорошо достал, — произнес Гарри. Он сразу пожалел, однако прятать газету глубже в сумку было поздно. Рук не усмехнулся.
— Хорошо. Об этом сегодня и не спорим. — Он поднялся за папкой и положил рядом с гарриным листом страницу с ходом матча. — Здесь последние восемнадцать минут до поимки. Двадцать — ноль в нашу пользу. Это не обещание победы, но и не продолжение того, что было в первом часу.
Гарри провел пальцем по двум последним отметкам. Он видел оба гола, даже обрадовался, однако все еще думал о матче словами, сложившимися часом раньше: охотники проигрывают, ему нужно поймать. К счету прибавились очки, а к его собственному заданию ничего не прибавилось и ничего из него не исчезло.
Рук оставил страницу перед ним и занялся подготовкой к общему сбору. Гарри достал карандаш, зачеркнул «поторопился» и написал, какой счет был до поимки. Потом указал