Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

И если на меня так влияет наша связь, то вопреки всему, я приклоняюсь перед ней. Поскольку за все те годы, прожитые здесь, ни я сама себе, ни кто либо ещё так и не смог дать мне основного — крепкого, укоренённого чувства принадлежности.

И пусть я ещё не до конца познала все грани Зимы. Не разгадала её тайн и не встретилась лицом к лицу со всем её многообразием. Но внутри меня, там, где раньше была лишь ледяная пустота, теперь образовалось стойкое ощущение: отныне я точно — по-настоящему — нахожусь на своём месте.

И хоть я ничем этого не показываю, внутри я бесконечно благодарна Моркарису за то, что он только что сделал для меня. И дело вовсе не в выдвинутом стуле. Может, с его стороны это и было маленькое действие, за которым не стояло никаких скрытых мотивов и особых значений. Но для меня в этот миг «вампир» сделал куда больше. Он не просто назвал меня по имени, он заложил фундамент под моими ногами. Позволил мне перестать быть неприкаянной гостьей в этом мире. Вот так… просто.

Я медленно опускаюсь на стул. Дерево принимает мой вес тихим, но отчётливым скрипом, словно ставит точку в моих долгих и переворачивающих сознание размышлениях.

Глава 45 ЛИАДА

Мы принимаемся за ужин. Точнее, я.

Богу проклятий, как выясняется, вовсе не нужна «человеческая» пища. Он питается другим. Чем именно — не уточняет. Да и я не настаиваю: некоторые ответы лучше не знать заранее.

Я стараюсь есть неспеша, тщательно прожёвывая каждый кусочек. И ограничиваюсь небольшими порциями. Чтобы не переесть с голодухи и ненароком не смести со стола всё его содержимое.

Первым я пробую наваристую похлёбку. Она мягким теплом растекается в желудке, оставляя приятное сливочное послевкусие, и идеально сочетается с поджаристым хлебом, пропитанным маслом и приправами. Затем я с не меньшим удовольствием отправляю в рот сочное и невероятно нежное мясо. Оно буквально тает на языке, возвращая телу давно забытое чувство сытости и покоя, которое для меня в какой-то момент стало роскошью.

Моркарис тем временем неподвижно и собрано сидит во главе стола по правую руку от меня. Он молчаливо наблюдает. Не пристально. Не оценивающе. Его внимание не давит, а скорее окутывает, как тонкое прохладное полотно. И от этой ненавязчивости его взгляд ощущается острее. Будто он наблюдает не просто за тем, как я ем, а за тем, как я постепенно возвращаюсь в себя. В своё «оживающее» тело.

От этого хочется выпрямить спину, но я сдерживаюсь, позволяя себе остаться естественной. Не превращать обычный ужин в ещё одно испытание и демонстрацию безупречного столового этикета, которому меня когда-то обучил Армон.

Я делаю глоток горячего тёмно-малинового напитка, наслаждаясь тем, как его терпкий пряный вкус растекается по горлу и жгучей змейкой устремляется в желудок.

Я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя настолько расслабленно и умиротворённо. Как будто все проблемы, все невзгоды и испытания — те, что чудом прошла, и те, с которыми мне ещё доведёт столкнуться, — в одно мгновение померкли, стоило мне только насытиться. Позволить себе насладиться простыми «человеческими» радостями. Не думать. Не быть постоянно начеку. А просто… сидеть здесь. За этим столом. Развалившись на стуле. Рядом с тем, кто сегодня сотворил для меня персональное чудо.

— Спасибо, — искренне благодарю я Моркариса.

— Это меньшее, что я мог для тебя сделать, — отвечает он, и в его голосе нет ни напыщенности, ни фальшивой скромности. «Вампир» произносит это так, будто то, что он для меня сделал — не подвиг, не способ произвести на меня впечатление и не великодушный жест доброй воли, а нечто само собой разумеющееся. Обыкновенная мужская забота, за которую не ждут благодарности и не требуют признания.

И именно эта его простота обезоруживает сильнее даже самых красиво сказанных им слов.

Постепенно наш ужин перетекает в разговор. Пара фраз принадлежит тому, что бог рассказывает мне о своём младшем брате Вольмусе, который часто путешествует по разным мирам и приносит оттуда всякую всячину: практически всё, что стоит на этом столе — как раз таки его заслуга. И Блуждающей Девы[1] , которая много чего заимствованного выращивает в своих садах и щедро делится этим с другими богами.

Затем Моркарис ошеломляет меня «открытием»: оказывается, Зима повидала немало попаданцев с Земли. Собственно, оттуда и пришли некоторые названия, которые поначалу казались мне странными, а позже я списала их на простое совпадение. Причина такого плотного переплетения миров кроется в том, что на моей родной планете очень слабый магический барьер, через который просачивается всё, что ни попадя, а оттуда, в свою очередь, частенько «пропадает» всё, что плохо лежит. Или те, до кого нет никому дела.

Немного погодя мы подходим к волнующей меня теме — проклятию Заклинательницы. И, несмотря на моё не скрываемое нетерпение, «вампир» всё же начинает с предыстории о том, как возникла сама Зима. Когда он начинает своё повествование, я внутренне готовлюсь к долгой эпопее, но рассказ оказывается довольно кратким: «Безликие Творцы, Создатели Всего, сотворили этот мир как эксперимент. Колыбель для выведения высших существ, которые со временем могли бы иметь множество форм и безграничные способности. Позднее эти „высшие существа“ стали Богами Первого Круга. Но Творцы были разочарованы тем, что всемогущество их созданий распространялось лишь на пределы Зимы. Тогда эксперимент был свёрнут, а мир оставлен погибать естественным путём вместе с подселенцами из другого умирающего мира — драконами».

Другими словами, мы, рождённые из крови драконов, вовсе не коренные обитатели этой планеты. Мы — пришлые. Те, кого Творцы специально подселили в этот мир в качестве… яда. Потому что Зима изначально была создана в одних условиях, для одних существ. Но когда появились драконы и принесли с собой свою магию, действующую по их законам, то она вызвала жёсткий резонанс с магией этого мира. И Зима мгновенно покрылась снегом и льдами, похоронив под собой цветущие острова, знойные пустыни и некоторые моря со всей их многообразной живностью.

Отсюда и берут начало такие проблемы, как низкая рождаемость и постепенное угасание магии. А ещё из-за столкновения двух чужеродных сил возникло множество мутантов новой реальности: химеры, тролли, гоблины, великаны, о которых не написано в книгах. И почему-то о них не удосужился упомянуть Демон.

Так берёг от перегруза «лишней информацией»? Или просто решил, что некоторые знания лучше всего получать путём личного опыта? Что ж,