Каникулы в Дребезиново - Ника Дмитриевна Ракитина
Марина в последнем все еще сомневалась, несмотря на уверения Аграфены.
Так уж вышло, что поговорили они вчера. Баня — располагает. И прав оказался Андрей Ильич. Груня — она хорошая. А что не сразу приняла, так то и понятно. Узнала Клюева много нового о бывшей супруге любимого начальника. Вот дура-то! Барыней она здесь сидела. Тьфу! Еще и недовольна была, Данка ей не красавица, чтобы прислуживать. Как, вот как мог Андрей на такой жениться⁈ Он же сам простой совсем. И в Ухарске-то не чинился, а здесь и вовсе иногда как ляпнет, так смех разбирает — деревенские и то не такими словами простецкими говорят. Да ему и самому смешно — глаза блестеть начинают.
А Груня его любит. Как брата. Оттого и переживает, оттого и на Марину косо смотрела поначалу. Есть ей за что его любить. У них с Прохором еще четверо братьев и сестер было, да только лет двадцать назад пришла с болот лихорадка злая. Сильно она тогда народ в Дребезиново проредила. Если бы не Илья Родионович, могло бы и вовсе село обезлюдеть. Привез он тогда сюда доктора Григгера. А тот ведь волшебник настоящий.
Аграфена бы тоже не выжила, если бы не он. Лежала, горела, себя не помнила. И так тоскливо и страшно было. А Андрей за правило взял приходить и книжки ей читать. То учебники свои школьные, то просто истории разные. Она и шла на его голос, чтобы совсем в бред не скатиться.
Олег тоже приходил, только книжки ему не так интересны были. Он сам все сказки придумывал — глупые совсем или страшные. И рисовал к ним картинки. Больше ничего ему и не надо было. Но рассматривала те картинки Груня уже потом, когда поправилась, а больной ей с них никакого интереса не было.
Это было давно. А тот украденный поцелуй — чуть позже. И было Андрею тогда шестнадцать лет. Дурной еще. Утверждался. Да, перед Олегом. Да перед той же Груней. Она, когда о том рассказывала, улыбалась светло. Словно о детях говорила. Да и разве не были они детьми — что Андрей, что Олег, что она сама?
А вот потом, когда Илья Родионович в первый раз сослал сюда Олега… Может, если бы Андрей рядом был, сложилось бы все иначе, а так… как вышло, так вышло. Груня как раз реальное училище в Ухарске закончила, только домой вернулась, расцвела. Парни за ней табунами ходили, а она все выбирала. Никто ей по сердцу не был. А тут — Олег. Солнечный мальчик. Он и сейчас мог бы быть хорош, кабы не обрюзг от пьянок своих, а тогда, как увидела его Аграфена, так и пропала.
Вот только он-то ее, как с детства повелось, сестренкой считал. Ее, не других. Девки на него вешались, а он и рад был. Груня страдала. За полтора года отказала всем видным женихам. Родители ее не неволили: шутка ли, четверых потеряли, пусть хоть двое оставшихся счастливы будут. Но ведь и с этим не срослось: Прохор, как жену и ребенка похоронил, ходил чернее тучи, ни на кого не смотрел, лишь в дела вгрызался, в барской усадьбе пропадая.
Скандал разразился, когда Аграфена поленом сына старосты погнала. Тогда еще не Архип Федосеевич головой в деревне был, дядька Лука. Пришел к ней Филимон Лукич, спросил чин по чину, согласна ли она, чтобы он сватов прислал. Груня отказалась. Ну, а дальше — классическое «а куда ты денешься брюхатая». Вот только поленницу не учел, ну и получил по голове первым, до чего дотянулась. А там и по хребту, и по рукам. Тут на крик родители подоспели. А еще неподалеку Олег случился. И добавил — никто и слова сказать не успел.
Вот вроде и ни причем была девушка, а староста все равно обиделся. И родители такого прощать отчего-то не хотели. Хорошо хоть в усадьбе к тому времени брат управляющим стал, а отец с матерью в село перебрались. К Прохору Груня и подалась: в господском доме всегда дел невпроворот, рук не хватает.
Вот как-то чаевничали они вечером на кухне вдвоем с Олегом, тот и спросил, отчего подруга всех женихов гоняет. И что в том странного: любый к ней не сватается, а за другого и идти ни к чему. Ну, и начал Олежек выпытывать, кто ей люб. А она и ответила. Он встал и молча ушел в свою комнату. Груня всю ночь проплакала. Да и не только ту. Недели две Олег как видел ее, спрятаться или утечь подальше спешил. А потом подстерег в саду.
Ох и красивые слова он говорил! И что и представить не мог, что такой девушке понравится, и что и думать боялся в ее сторону, лишь вздыхал тайно. Закружило, заполонило, ослепла Груня от счастья. Только недолгим оно оказалось: приехал Илья Родионович, посмотрел на Олега и велел тому собираться, во Властинец ехать, учиться уже там, под присмотром Андрея.
Им бы барину в ноги упасть, благословения просить, но Олежек иначе решил: вот выучится, он, станет великим художником, разбогатеет и Груню к себе заберет. Тогда и поженятся, и в Фартиж уедут, где великим художникам самое место. И она верила. А потом ждала.
Вот только не вспомнил Олег о своих обещаниях спустя почти три года. Он и Груню-то не сразу вспомнил — поначалу прошел мимо, не поздоровался даже. Впрочем, тогда все нервно происходило: супруга Андрея нос морщила на все, что ни предлагали, едва не плевалась, сам молодой барин зол был, хоть и не на Прохора с Аграфеной или еще кого из усадьбы, а на общую жизненную несправедливость. Да и Олежек психовал, что снова его в поместье сослали.
Андрей уехал в тот же вечер, супружницу свою увез — скандал она закатила, все ей не так было. Олег запил и не просыхал больше недели. Потом только Проша его в чувство привел. Проспался ссыльный Звягинцев, собрал свое барахло художественное и ушел. Три дня его не было. На второй пришла в поместье на работы Ксюха, молодая вдовица — довольная, сияющая вся, да и обрадовала, что барин у нее ночует. С тех пор так и повелось: то пил, то шлялся по доступным бабам деревенским Олежек и все барином представлялся.
Груня поревела, конечно, но дурой она не была,