Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

Коля фыркнул, притворившись, что кашлянул. Старики разулыбались, переглянувшись. Александр Васильевич глубоко вздохнул.

До здания на улице Фрунзе, дом 167, которое Царёв почему-то называл, удивляя меня, «Белым домом», домчали минут за пять. Вместо первоначально обещанного ЗИС-101 оказалась привычная уже Эмка, куда я нырнул, как будто сроду никогда не ходил пешком, а перемещался исключительно автотранспортом. Саша только головой качнул, гладя на это, будто говоря: «эва как у них там, в Тамбове!».

На крыльце стучал ногу об ногу давешний малый Бывалый или бывалый малый, Моргунов.

— Товарищи, не задерживаем, не задерживаем! У Владимира Дмитриевича «окно» всего десять минут, еле втиснул! — засуетился он, едва завидев нас.

Мы переглянулись с Царёвым и перешли на бег, взлетев на ступеньки разом, он открыл мне высокую и явно тяжёлую дверь, как обычную филёнку. Силён, бродяга. Хотя, у этих слабые не задерживаются. И не выживают.

— Пропуск! — рявкнул из-за стойки некто с красной мордой и в чине капитана.

— Эти со мной! — непререкаемо заявил Моргунов, проскакивая как-то неуловимо между нами и мордатым. Далеко пойдёт, наверное — вон как, без мыла…

Капитан тут же утратил к нам весь интерес и всю пролетарскую бдительность, садясь в удобное, кстати, кресло. Во взгляде Саши, кажется, проскользнули сразу и неудовольствие и какая-то, так скажем, некоторая предвзятость к охраннику.

— Товарищ Николин, на вопросы отвечать кратко и сугубо по существу. В глаза смотреть прямо. Для себя лично ничего не просить — не терпит. И не курите при нём, — одышливо сыпал инструктажем пухлый. Серое пальто и шапку он сбросил внизу, оставшись во френче и галифе. Причёску имел «под Котовского», то есть был лысый, как коленка, и уши, под цигейковым «шлемом» смотревшиеся ещё куда ни шло, торчали у товарища диаметрально.

Я молча кивнул, потому что не курил и просить для себя привычки сроду не имел. Царёв чуть поморщился, словно осуждая неподготовленность в вопросах работы с фигурантом. Он-то мне закурить и не предлагал, знал, наверное. Хотя скорее наверняка.

В приёмной, большой и не просто светлой, а аж яркой какой-то, нас встретила дама с рыжими кудрями явно искусственного происхождения, в огромных и заметно сильных роговых очках, и с орденом Ленина на груди. Ей было к пятидесяти, наверное — в этом времени, где ещё долго было до пластики, гиалуронки и прочей платной победы над возрастом и здравым смыслом, женщины выглядели даже старше своих лет.

— Секунду, товарищи, — она в два слова остановила нашу троицу, будто предъявив тревожную красную книжечку с восемью буквами «НКВД СССР». Или синюю, ещё тревожнее — такие были у сотрудников Особых отделов. Да, есть женщины в русских селениях…

— Прибыл, — коротко сообщила дама в трубку, не сводя с нас своих роговых окуляров. — Слушаюсь. Прошу, товарищи. Десять минут, Толя.

Смотрела она в это время, положив трубку, уже в бумаги на столе. Трезво рассудив, что среди Вани и Саши Толь не было, я решил, что Анатолием звали Моргунова. Думая об этом, проходя за ним, спешно протеревшим лысину огромным синим платком, сквозь двери тамбура в кабинет главного человека Куйбышевской области.

Мужчина за столом, под портретами Ленина и Сталина, смотрел на нас, входивших к нему совершенно по-разному, одинаково.

Моргунов, не то вкатившийся, не то втёкший в двери, отскочил левее, чуть склонился и правой рукой повёл не то как швейцар, не то как конферансье, дескать: вот, спешите видеть, они-с! Царёв, вошедший почти строевым шагом, отступил правее, занимая место у стены, как один из атлантов в Эрмитаже. Я, отметив эти странные и такие разные варианты входа в самое сердце коммунистической партии, прошёл по центру и остановился, глядя на хозяина. А это был именно хозяин.

Он сидел в кресле, уперев локти в массивный стол, крытый зелёным сукном, и смотрел на меня, скользнув взглядом по Моргунову, и лишь чуть дольше задержавшись на чекисте. Крупный нос, тонкие губы, тщательно выбрит, несмотря на явную нехватку времени. О том, что времени ему давно и постоянно не хватало, говорили стопки бумаг на столе, чуть подрагивающая в руке авторучка, но главное — отёкшие веки и фиолетовые аж круги под ними. Товарищ, исполнявший пока обязанности, исполнял их на совесть и требовал того же от любого, кто попадал к нему в подчинение. Это нас с ним, наверное, роднило.

— Товарищ Царёв! — странно поздоровался исполняющий обязанности.

— Отряд встречен на аэродроме в установленное время, прибыл ожидаемым бортом, с верным опознаванием, — начал старлей, не глядя ни на меня, ни на едва не приплясывавшего в каком-то полуприседе Моргунова. — Список пассажиров соответствует тому, что радировали из Тамбова. Визуально и по приметам личности товарищей Николиных и прочих подтверждены.

— Толя, по заселению, — перевёл усталый, но цепкий взгляд Никитин.

— Товарищ Николин от проживания в «Гранд отеле» категорически отказался! — с сожалением и явным неодобрением на лице вломил меня полу-«Бывалый».

— В связи с чем? — дошла очередь пристального взора партии и до меня.

— Здравствуйте, Владимир Дмитриевич, — начал я по-своему. Но ответа ждать не стал, заметив, как начало́ кривиться его лицо. Времени не было ни лишнего, ни свободного — никакого. И ни у кого. — Для меня и бригады врачей, прибывших со мной, проживание вблизи от места службы критично. Тратить полчаса или даже десять лишних минут на дорогу недопустимо. Мы, советские медицинские работники, на посту всегда, и днём и ночью, как бы ни пафосно это прозвучало. И от того, насколько мы далеко, на фронте ли, в тылу ли, напрямую зависят жизни людей.

Никитин отложил авторучку, сощурив глаза, и без того не сильно широкие, ещё сильнее. Вряд ли этот человек пытался меня запугать. Но совершенно точно было то, что он, отвечавший лично за эвакуацию из Воронежа нескольких военных и гражданских заводов, и успевший провести её в невероятные сроки, имел определённое представление о людях и разбираться в них умел. Или умел заставлять.

— Что нужно для того, чтоб приступить к работе и начать давать результаты? — да, на лишние вопросы размениваться он тоже не станет, это видно.

— Два здания или помещения в шаговой доступности от «Окружного», одно — вблизи железнодорожных путей, на расстоянии до семидесяти метров. В этом случае протезный и фармацевтический цеха приступят к работе в течение шести часов с момента получения площадей, — стараясь не спешить, начал я.

— Обещаешь? — твёрдо и едва ли не зло спросил он.

— Нет, — ответил