Отец моей подруги. Запретная связь - Рия Уллу

— Александр, я… — начала, но не смогла закончить.

Я будто упала.

Упала в пропасть из огня и света, где тело взорвалось миллионом искр. Судорожно вцепилась в его запястье, пока волны оргазма били всё сильнее, вымывая стыд, страх, всё, кроме него самого.

Я не кричала. Из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучно открывала рот, судорожно, тяжело хватая воздух. Тело обмякло в его руках, утратив всякое сопротивление, став податливым и беспомощным. А он не отпускал. Его сильные руки обвили меня, обнимая.

— Открой глаза, — скомандовал он и мягко отстранился, когда дыхание перестало дробиться на части, вернув себе подобие нормы.

Я открыла. Александр уже стоял у мольберта, точно так же, как когда я только вошла. Он выглядел совершенно спокойным, сосредоточенным, будто ничего не случилось, будто только что не ласкал меня, заставляя плавиться в его руках. Эта внезапная отстранённость поразила меня не меньше, чем его прикосновения.

— Запомни это ощущение, — сказал он, вновь беря в руки кусок угля. Его взгляд скользнул по холсту, а не по мне. Художник вернулся. — И приходи завтра.

Но когда я шла к двери, все ещё находясь в какой-то прострации, его голос догнал:

— И, Ася… — обернувшись, я встретила серьёзный взгляд. — Завтра — без одежды.

Слова повисли в воздухе, совершенно неоспоримые. Они были сказаны не с похотью, а с требовательностью творца, который наконец нашёл свою музу и теперь готов использовать все её грани.

Дверь за мной захлопнулась, но жар во мне остался — призрак, который будет греть меня до рассвета.

Ася

Дождь барабанил по крыше, превращая дом в гигантский резонатор. Я прикрыла окно в коридоре, когда мимо промелькнула Вика — босиком, с растрёпанными волосами, таща за собой плед.

— И зачем я сюда вообще поехала? — её голос, нарочито громкий, донёсся из гостиной. — Здесь даже нормального Wi-Fi нет!

Она швырнула подушку в диван, устроилась у камина и достала телефон, яростно листая ленту. Алый лак на ногтях мелькал, как сигнальные огоньки. Потом вдруг замерла, уставившись на портрет Вариной матери над очагом.

— Ну и что в ней особенного? — пробормотала она, но поправила причёску.

Из кухни донеслись смешок и шёпот. Варя с Костей копошились у раковины — она мыла посуду после завтрака, а он, обняв её за талию, целовал в висок, пока она ворчала:

— Костя, дай закончить! И папа, кстати, ещё не завтракал. Опять всю ночь торчал в мастерской - голодный наверное. Сейчас все доделаю и отнесу ему еду.

— Он взрослый, если надо будет, сам найдёт свой салат и тосты, — он перехватил губку из её рук, и вода брызнула на её одежду.

— Эй, это моя любимая кофта!

— Зато теперь с ароматом лимона, — Костя ухмыльнулся, а Варя, фыркнув, шлёпнула его полотенцем.

Они напоминали пару воркующих голубей — она в очках, сползших на кончик носа, он с прядью волос, выбившейся из-за уха. Но за этим баловством сквозила привычная нежность — как у тех, кто давно научился читать мысли друг друга без слов.

— Вику опять колбасит, — Варя кивнула в сторону гостиной, понизив голос. — Ась, думаешь, она в конце концов поймёт, что папа не её тип?

Я пожала плечами, не зная что ответить

— Я думал, что это её обычное состояние. Ну и будем честны, твой отец — не подходит для простой смертной стервы, — Костя усмехнулся, вытирая тарелку. — Он как мистер Дарси из «Гордости и предубеждения» — всемогущий и недосягаемый.

— Ага, только вместо фехтовальной шпаги — кисти.

Их смех растворился в шуме дождя. Я шикнула на них, но было поздно - Вика, уже все слышала, громко вздохнула и потянулась к бутылке вина на журнальном столике.

— Весело вам, а я между прочим страдаю от неразделенной любви! Но думаю, это должно скрасить этот адский вечер, — провозгласила она из гостиной, наливая бокал до краёв.

— Вик, сейчас вообще-то утро. — сказала я наиграно осуждающе, подсаживаясь к ней на диван.

— Я знаю. Но моё сердце разбито, а ты... — Она повернулась и увидев в моих руках, фужер довольно хмыкнула. — ...а ты меня поддерживаешь!

Она налила мне белого вина, и, откинувшись на подушки, я просто смотрела, как горит огонь в камине. Пламя танцевало, как будто под собственную музыку, бросая тени на стены и создавая атмосферу уюта, в которой, казалось, можно забыть обо всём.