Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

— Ну, у Гудериана хлопот полон рот. Ему с начала надо с Тулой разобраться. Тоже задачка не из простых.

— Не из простых, согласен. А если он бросит решать эту задачку. Такой вариант не предполагаешь?

— Подожди, Иван Степанович, это как?

— А вот так. Повозится Гейнц наш Гудериан с Тулой, и увидит, что орешек сей слишком крепок. А затем оставит его «на потом». А сам пойдёт, скажем вот сюда. — И я указал рукой на карту.

— Сталиногорск, Венёв. Кашира? — Соколовский бросил на меня быстрый взгляд.

— И ещё Рязань.

Василий Данилович задумался, глядя на карту. Затем он замотал головой и, оторвавшись, от неё, произнёс:

— Ну это же авантюра! Оставить фактически в тылу у себя невзятую Тулу, и нанести такой удар! Да это даже не удар. А так. Тычок растопыренными пальцами!

Да, тычок. Но именно этот тычок и нанесёт Гудериан и в итоге едва едва не форсирует Оку.

Всего этого я естественно сказать Соколовскому не мог. Не мог подкрепить своё предположение весомым аргументом. Мол, «в действительности так оно и случилось». Понимал, что всё, что я сейчас сказал, выглядит не очень убедительно. И никаких доводов «за» привести я не мог. Мол интуиция мне так говорит. Но любая интуиция хороша лишь тогда, когда опирается хоть на какие-то факты. А вот с фактами у меня было откровенно плоховато. Что и говорить.

Соколовский ещё раз вернулся к карте, внимательно всмотрелся в неё и вновь замотал головой.

— Нет, Иван Степанович, при всём уважении к тебе, нет! Я представить себе не могу такой удар. Это же чистое самоубийство! Гудериан, чтобы нанести такой удар, должен сначала как минимум взять Тулу. Иначе всё это авантюра. Чистая авантюра, без малейшей примеси. Немцы, конечно, авантюристы, не спорю, одно их нападение на нас об этом говорит, но такое… Нет я себе это даже представить не могу.

— Хорошо, положим, я не прав. Как же, по твоему мнению, будет действовать Гудериан?

— Ну, сначала ему надо взять Тулу. Сейчас к городу вышел только его авангард. Но в самое ближайшее время подойдут и основные силы. Тогда немцы сумеют собрать солидный кулак и попробуют захватить Тулу.

— Хорошо. Согласен с тобой, что ближайшие действия Гудериана будут именно такими. Положим, он захватит Тулу. Что дальше?

— Ну, возможно продвижение в сторону Серпухова. Выход к Оке с последующим её форсированием.

— То есть моё предположение ты отметаешь начисто?

— Ну если Гудериану удастся захватить Тулу…Но впрочем даже в этом случае всё это слишком авантюрно. Это же распыление сил! Иван Степанович, я очень ценю твою интуицию, твои аналитические способности, но по-моему сейчас ты даешь маху! Вот честное слово!

— Ладно посмотрим. Время нас рассудит, Василий Данилович.

— Да и Верховный не думаю, чтобы с восторгом такую идею воспринял, — произнёс задумчиво Соколовский, — хорошо, а где ещё по твоему нанесут свои удары немцы?

— Ну один точно на Волоколамском направлении. Второй от Старицы в сторону Московского моря далее на Клин и Дмитров. Затем форсирование канала Москва — Волга и продвижение в сторону Ногинск — Орехово-Зуево навстречу Гудериану. Кольцо должно сомкнуться где -то в районе Ногинска или Орехово-Зуево.

— А от Волоколамска удар по шоссе?

— Именно так.

Соколовский вновь склонился над картой.

— Интересное предположение. Но как я понимаю оно увязано у тебя с предположением насчёт Гудериана?

— Разумеется.

— Ну тогда не знаю, — сказал это Соколовский и распрямился, — не знаю, — повторил он.

— На мой взгляд, Василий Данилович, немцам иначе действовать нельзя. Только так! Не иначе.

В ответ Соколовский лишь покачал головой.

— Я бы сказал конечно, что время рассудит, но ты сам, Иван Степанович, знаешь, что такое ошибка с определением направления на котором противник будет наносить свой удар.

— Вот то-то и оно!

— Не знаю, как тебе удастся убедить Верховного. Хотя ты у него сейчас на очень хорошем счету. Так что, может быть, и удастся.

— Попробую, Василий Данилович, непременно попробую. Иного выхода у меня нет. Ошибиться с направлениями главных ударов нам нельзя. Сам понимаешь.

— Ну это всё же пока гипотезы. А вот реальность. Герман Капитонович был сегодня на Малоярославецким направлении. Там чёрт-те что творится. Во многих местах окопы ещё и не начали копать. И неизвестно, когда приступят. А те, которые выкопаны, неполного профиля, убежищ не имеют. Огневая система построена неправильно. Нет огневых точек косоприцельного, фланкирующего и кинжального действия…

— Это где такое безобразие происходит?

— В расположении пятого воздушно-десантного корпуса. Он во втором эшелоне находится.

— Кто командующий? Безуглый кажется?

— Да совершенно точно. Иван Семёнович Безуглый.

— Ну он у меня надолго запомнит всё это своё раздолбайство.

Я подошёл к столу, поднял трубку телефона и позвонил в штаб пятого воздушно-десантного корпуса.

Когда Безуглый взял трубку я поздоровавшись, сказал ядовитым тоном.

— Иван Семёнович, а, что твои богатыри брезгуют окопы рыть? Не брезгуют? Тогда как ты объяснишь мне всё то, что увидел у тебя генерал Маландин?

Отчитав как следует полковника Безуглого и пообещав ему приехать с проверкой в самое ближайшее время, я положил трубку и сказал:

— Чёрт-те что творится. Уже рытьё окопов надо лично на контроль брать! Нет, действительно чёрт-те что!

Соколовский в ответ лишь закивал головой. В этот момент в дверь застучали.

— Войдите, — произнёс я.

В комнату вошёл Никодимов.

— Товарищ командующий фронтом. К вам пришёл один писатель. Сотрудник фронтовой газеты. Добивается приёма. Я и так, и так говорю ему, что, мол, не время, но он настаивает. Уходить не желает.

— Что за писатель? Как фамилия?

— Сурков. Его фамилия — Сурков.

— Сурков? И долго он сидит там? — спросил я Никодимова взволнованным голосом.

— Да наверное, с полчаса.

— Игорь, ну, что же ты! Зови его немедленно!

Никодимов пожал плечами. На его лице было написано: «Ну, меня не предупреждали, что этот самый Сурков такой важный визитёр».

Мой адъютант, закрыв дверь, вышел в приёмную. Я, повернувшись, заметил ироничный взгляд Соколовского.

— Иван Степанович, я и не знал, что ты с поэтами находишь время общаться. Ты, часом, сам стихи писать не начал?

— Не начал, Василий Данилович, не волнуйся. Поэт из меня так себе. В