Красный бриллиант - Алекс Хай

Лена появилась через минуту, вышла и Лидия Павловна, удивлённая столь неожиданным визитом.

— Просим простить за срочность, — сказал Оболенский. — Но вопрос возник только сегодня и требует немедленного согласования.

— Если речь о конкурсе, то согласие уже направлено в ваше ведомство, — ответил отец.

— Боюсь, сегодня я здесь по другому поводу.

Вяземский достал из портфеля какие-то планы и чертежи.

— Через три недели в Михайловском дворце открывается выставка «Сокровища Российской империи», — сказал он. — Подготовка идёт с весны. Впервые в одной экспозиции будут представлены редкие самоцветы императорской семьи и предметы из частных собраний аристократических Домов.

Он перечислил алмазную подвеску великой княгини, сапфир Юсуповых и изумрудную печать Строгановых. Обычно их не показывали публике.

— Императорская семья поставлена в известность, что вы получили в Поднебесной красный бриллиант «Принц Уэльский», — продолжил Оболенский. — Как личный дар правящего Дома за спасение наследника. И Его Императорское Величество просит вашего разрешения включить бриллиант в экспозицию.

Вяземский развернул план главного зала. В самом центре была отмечена отдельная круглая витрина.

— Такого бриллианта в российских собраниях нет. История его вручения уже известна публике, спасибо журналистам. Камень свидетельствует и об отношениях двух императорских Домов. Государь желал бы сделать его центральным элементом в этом зале… И, разумеется, на табличке будет указано, что бриллиант принадлежит частной коллекции Дома Фаберже.

Вот теперь я окончательно понял смысл предложения.

До сих пор Фаберже стояли по другую сторону музейных витрин. Мы создавали сокровища для великих князей и богатейших семей. Теперь личная драгоценность нашего Дома должна была оказаться рядом с их фамильными камнями.

Что ещё забавнее, предложение поступило в день начала борьбы за место придворного ювелира.

— Какие меры безопасности вы готовы обеспечить? — спросил отец.

Вяземский явно ждал вопроса. Он перелистнул страницу.

— Отдельная артефактная витрина из зачарованного кварца. Три независимых сигнальных контура. Постоянный пост сотрудников императорской службы безопасности. Доступ по трём ключам, которые будут храниться у разных лиц…

— А страховое покрытие? — спросила Лена, умевшая очень хорошо считать, когда того требовало дело.

— Государственная гарантия полной стоимости.

— Какой именно стоимости?

Вяземский поправил очки.

— Оценочная комиссия пока не пришла к единому мнению…

— То есть полной стоимости, которую никто не способен назвать, — не унималась сестрица.

— Речь идёт об уникальном камне.

— Именно поэтому я уточняю. Он бесценен для нашей семьи.

Пока они обсуждали деньги, я изучал схему витрины. Защита выглядела серьёзно. И слишком стандартно. Три контура прекрасно останавливали грубую силу, но проходили через общий распределитель. Если он выйдет из строя, витрина останется запертой физически, зато перестанет сообщать, что с ней делают.

— Я соглашусь при нескольких условиях, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Витрину и её защитные контуры проверим мы с отцом. Я лично доставлю камень и помещу его внутрь. Извлечь бриллиант можно будет только при одновременном присутствии представителя музея, Особой канцелярии и одного из Фаберже.

— Но это усложнит обслуживание экспозиции… — заметил Вяземский.

— Камень в обслуживании не нуждается. Ни кормить, ни выгуливать, даже пыль с него можно не вытирать.

Отец кашлянул, скрывая улыбку.

— Также я сохраняю право снять бриллиант с выставки в любой момент, — продолжил я.

Оболенский посмотрел на директора музеев.

— Условия разумны.

Вяземскому это явно представлялось иначе, но спорить с помощником управляющего Кабинетом Его Величества он не стал. Судя по всему, им требовалось любой ценой получить наше бриллиант для экспозиции.

— Что ж, мы внесём условия в договор.

— После чего документ изучит наш поверенный, — добавила Лена.

— Разумеется.

Оболенский поднялся.

— Государь признателен за ваше согласие, Александр Васильевич. Для Дома Фаберже это также важное признание.

— Я понимаю.

Именно поэтому отказаться было трудно.

Михайловский дворец встречал немногочисленных посетителей строительными лесами, криками и руганью рабочих.

Одно из владений императорской семьи как раз заканчивали реставрировать, и отпраздновать окончание ремонтных работ, как я понял, решили открытием выставки. Судя по волнению в глазах прораба, времени оставалось впритык.

До открытия выставки оставалось три недели, и обновлённые парадные залы уже вовсю готовили. В главном зале уже стояли пустые постаменты, вдоль стен тянулись защитные линии артефактных проводов и традиционных сигнализаций, а кое-где на полу лежали листы плотного картона. Позолоту, паркет и нервы дворцовых служащих следовало беречь одинаково тщательно.

Нас сопровождали Вяземский, двое сотрудников Особой канцелярии, которая, судя по их энтузиазму, курировала мероприятие, и Лена. Отец на всякий случай прихватил инструменты, а сестра — папку с договором.

В центре зала нас ожидал ещё один человек.

— Позвольте представить моего заместителя, — сказал Вяземский. — Граф Арсений Михайлович Веригин. Он непосредственно руководит подготовкой экспозиции.

Веригину было около сорока пяти. Высокий, худощавый, с рано поседевшими волосами, аккуратной короткой бородой и очками в тонкой серебристой оправе. Его тёмный костюм сидел безупречно, хотя от моего взгляда не укрылось, что сшили его лет десять назад.

На правой руке граф носил старинную печатку.

Золото стёрлось по краям, герб почти сгладился, а через щит проходила тонкая линия ремонта. Починили перстень превосходно: усилили изнутри, сохранив трещину снаружи. Практически тот же принцип, который мы выбрали для «Полярной звезды».

— Василий Фридрихович. Александр Васильевич. Елена Васильевна, — произнёс Веригин, обмениваясь с нами рукопожатиями и кланяясь сестре. — Благодарю, что нашли возможность приехать так скоро.

— Насколько я понимаю, у вас мало времени, — заметил я.

— Организаторам времени не хватает по определению, — вздохнул Веригин. — Есть дата открытия и всё, что сотрудники не успели сделать до неё…

Мне он начинал нравиться. Люди, признающие реальное положение дел, встречались в природе так же часто, как и красные бриллианты.

Веригин тем временем подвёл нас к круглому возвышению. Витрину пока не установили. Её зачарованные кварцевые панели лежали на обитых войлоком козлах, металлическое основание стояло отдельно. Со стороны конструкция чем-то напоминала разобранный аквариум.

— Сборку начнём завтра, — сказал граф. — Сегодня вы можете изучить основание, контуры и замки. Все изменения желательно согласовать сейчас. После монтажа они потребуют остановки работ в зале, и мы рискуем не уложиться в сроки.

Веригин указал на линии под картоном.

— Защита центральной витрины связана с общим музейным контуром. Мы не сможем вскрывать пол, пока вокруг устанавливают другие экспонаты.

— Значит, начнём с защиты, — решил я.

— На это я и рассчитывал.

Три ключа хранились в отдельных футлярах.

Первый предназначался директору Императорских музеев. Второй — дежурному представителю Особой канцелярии. Третий должен был находиться у главного хранителя выставки. Каждый замок открывал собственную механическую заслонку. Пока хотя бы одна оставалась на месте, поднять колпак